Как ей в голову вообще пришло? Как могла она о таком подумать? О том, что я где-то на стороне кувыркаюсь, а с ней тут типа в любовь играю. Так что ли? — И что ты собиралась сейчас сделать? Подрочить? Отсосать? Что, Лар? — грубо, слишком грубо, это я уже потом понял. Гнев заполонил каждую клеточку моего тела. Поверить ушам своим не мог. Вот таким она меня видит? Мудаком, трахающим левых баб? Неужели не видит, что я на ней окончательно помешался, да я бы сдох скорее, чем позволил себе прикоснуться к другой.

— Матвей…

— Я лучше в кулак буду продолжать спускать, — оборвал ее на полуслове, — а жертвы мне эти нахрен не сдались, — в глазах от злости потемнело, от ярости этой жгучей, от безысходности.

Лара продолжала всхлипывать, а я просто не мог больше находиться в комнате, дышать было нечем, кислорода катастрофически не хватало. Я просто развернулся на пятках и пулей вылетел из комнаты, шарахнув дверью так, что, наверное, даже известь посыпалась.

Глава 19

Матвей

Эмоции бурлили, хотелось крушить все вкруг, разнести все к чертовой матери. Душа горела, потому что да, это больно, когда вот так, когда женщина, без которой ты дышать не можешь думает о тебе хуже, чем ты есть.

Уже было сделал шаг, хотел уйти, проветриться, обдумать, когда из спальни, сквозь закрытую дверь донеслись громкие рыдания. Лара плакала, громко, навзрыд. Из-за меня, снова из-за меня.

И весь гнев, вся злость и обида отошли улетучились. Она ведь всего лишь напуганная, неуверенная в себе сломанная девочка. И вспомнились сразу слова, что я произнес. Грубые. Обидные. Чертов придурок, достоинство мое задели, видите ли. Дверью хлопнул. Таким мудаком я себя еще не чувствовал.

Ноги сами понесли меня обратно.

А войдя в комнату, я просо обомлел. Замер. Душа ушла в пятки от вида рыдающий девушки, отчего-то вдруг оказавшейся на полу. Лара сидела у подножья кровати и сотрясалась в рыданиях, уткнувшись лицом в ладони. Она даже не заметила, что я вернулся, а у меня сердце сжалось, защемило до невообразимой боли. Проклиная себя за несдержанность, за то, как говорил с малышкой, я подошел ближе, подхватил на руки рыдающий комочек и сел на край кровати, прижимая к себе продолжающую трястись Лару. Сволочь ты друг, настоящая сволочь."

"— Матвей я…— кажется потребовалась вечность на то, чтобы она поняла, что я здесь, рядом.

Вцепившись длинными пальчиками в мою футболку, она зарыдала еще громче прежнего, щедро заливая слезами тонкую материю.

— Тихо-тихо, — я гладил ее по волосам, целовал глаза, щеки, губы, собирая катящиеся по лицу слезы. — Прости меня, слышишь, прости, маленькая, только не плачь, Лар, ты мне душу рвешь.

— Я не хотела, — очередной всхлип, — не хотела ничего тебе предъявлять, я знаю, что не имею на это права, ты столько для меня сделал, а я ничего не могу дать взамен.