Она боялась старика, когда впервые вызвалась с ним посидеть. Его лицо перекосилось. Старый мистер Лэнгворси был ужасно худой и напоминал скелет. Когда он пытался говорить, рот его не слушался, и звуки, доносившиеся из него, звучали неразборчиво и страшно. Но Бет привыкла ко всему этому и, несколько раз почитав ему вслух, начала понимать, что он старается сказать. Она различала радость в его глазах, раздражение, которое он выражал взмахом здоровой руки, и порою даже разбирала слова в его мычании. Когда она повторяла их, он кивал.

Бет чувствовала, как он радуется, когда она приходит к нему, знала, когда ему нравилась книга.

И чем больше времени она проводила со старым мистером Лэнгворси, тем сильнее к нему привязывалась. Должно быть, это было хуже всего на свете — сохранить ясный разум в ловушке неподвластного тела. Мистеру Лэнгворси приходилось терпеть унижение, когда его кормили и пеленали, как ребенка, и он не имел возможности сообщить, что прекрасно все понимает.

— Не плачь, Бет, — сказала мисс Брюс, беря на руки Молли, испуганно наблюдавшую за старшей сестрой. — Он теперь в лучшем мире, его страдания закончились, и он наконец сможет воссоединиться со своей женой.

В доме поселилось горе, которое с каждым днем словно становилось тяжелее. Хозяева занимались подготовкой к похоронам.

Бет это все было слишком знакомо, и кроме тягостных воспоминаний о смерти родителей ее мучили переживания о своей дальнейшей судьбе. Кроме стирки белья старого мистера Лэнгворси, у нее почти не было обязанностей. Домашней работой занимались мисс Брюс, Кэтлин и кухарка. Захочет ли мистер Эдвард платить ей, когда в ее услугах больше не будет необходимости?

В последовавшую после смерти мистера Лэнгворси неделю Бет исполнилось семнадцать лет, а Сэму восемнадцать.

Их дни рождения прошли без празднований. Бет помогала кухарке печь кексы и пироги для поминок и перешивала траурную одежду хозяйки, которую миссис Лэнгворси носила после смерти свекрови.

В утро похорон Бет проснулась еще до рассвета, но во дворе было достаточно светло от фонаря, горевшего у конюшен, чтобы понять, что ночью выпал снег. Она пару минут сидела на кровати, глядя в окно.

Все вокруг стало таким красивым, грязь, мусор и неровности скрылись под толстым одеялом девственно белого искрящегося снега. Бет вспомнила, что в тот день, когда родилась Молли, тоже шел снег. Тогда она стояла у кухонного окна с младенцем на руках, очарованная тем, что улочка позади дома и крыши вдруг стали сказочно прекрасными.

Спустя несколько дней ее мама умерла, а снег смыло дождем. Бет выглянула из того же окна, но застала за ним лишь серую, слякотную, уродливую обыденность.