— Достойная женщина! Это что еще значит? Что она разрешает тебе иметь ее в темноте и в ночной рубашке, застегнутой наглухо? Неудивительно, что ты меня хотел, — готова поспорить, что со мной ты воплотил в реальность все свои маленькие грязные фантазии, которые у тебя были. Но может быть, сейчас твоя жена сама спит с кем-то, пока ты торчишь здесь. Быть может, она даже знает теперь, что значит быть любимой настоящим мужчиной, а не каким-то самодовольным слабаком.

Джон поднял руку, чтобы ударить ее, но Бет оттолкнула его.

— Только пальцем меня тронь — и ты пожалеешь! — прорычала она.

 — Я могу выйти на Фронт-стрит прямо сейчас и созвать толпу, которая шкуру с тебя сдерет. У меня есть друзья в этом городе. А теперь прочь с дороги!

Тогда он выскользнул из комнаты словно змея. Бет злилась и немного стыдилась того, что не сразу увидела его истинную сущность."

"Бет мчалась на довольно большой скорости, дул холодный ветер, и ее лицо покалывало, словно маленькими булавками. Она как могла старалась стереть из памяти Джона. Бет все же испытывала гордость, потому что смогла поставить его на место — год или два назад такое ей просто не удалось бы.

Но нельзя было допускать до этого, и она чувствовала себя несколько уязвленной. Ей было стыдно.

Снег покрывал толстым девственно белым одеялом берега реки и пни срубленных деревьев. Но позади, там, где склоны были слишком крутыми для лесозаготовок, покрытые снегом ели выглядели просто великолепно. Не было слышно ни звука, лишь жаркое дыхание собак, ритмичный топот их лап и шелест металлических полозьев саней по снегу. Бет знала, что на задке саней стоит Кэл, но он вел себя так тихо, что ей казалось, будто она совершенно одна с бегущими собаками.

Слабые лучи солнца пробивались сквозь облака. Бет приятно было оставить позади шум и сплетни Доусона.

Она никогда раньше не ощущала такого умиротворения. Сколько Бет себя помнила, вокруг нее всегда были люди и шум. Даже в горах на тропе рядом всегда были люди. В Доусоне она часто спрашивала старых старателей, которых от ближайшего соседа отделяли многие мили, о том, как им удается жить в таком одиночестве. И почти все они говорили, что ценят его. Теперь она поняла почему: тишина лечит раны.

— Почти приехали, — склонился к ее уху Кэл. — Через пару минут будем на Бонанзе. Это место называлось Кроличьим ручьем до тех пор, пока здесь не нашли золото, и готов поспорить, что тогда здесь было очень красиво.

Собаки свернули с Юкона на Кроличий ручей. Через считанные минуты они уже неслись мимо многочисленных заваленных снегом хижин, из труб которых поднимался дым. Собаки лаяли, пробегая мимо, и их лай тут же подхватывали другие — каждый пес передавал сообщение о том, что к ним едут чужаки.