Минут пять они стояли, глядя на водопад, пока Алисе окончательно не надоело это представление.

– Ты позвал меня, – произнесла она без намека на вопросительную интонацию. – Скажешь зачем или так и будешь молчать?

– Ты молодец… – парень кивнул в такт собственным мыслям. – Очень быстро учишься. Но сейчас ты влезла не в свое дело. Профессор – слишком крепкий орешек для вас. В общем, держитесь от него подальше. Мы знаем о проблеме и разберемся сами.

– Кто это «мы»? – разозлилась Алиса. – И как это разберетесь? Почему же не разобрались до сих пор? Почему дали Моник умереть?

– Слишком много вопросов, – синеглазый усмехнулся. – Определись, что именно ты хочешь знать и хочешь ли знать вообще. Слышала поговорку: многие знания – многие печали?

– Слышала, – подтвердила Алиса, – и не надо меня пугать. Похоже, все вокруг только и занимаются тем, что меня пугают. А мне уже недоело бояться. Представляешь?

– Представляю, – парень наконец посмотрел на нее. – Я обещаю, что ты узнаешь обо всем в свое время, но сейчас игра слишком серьезна. Все поступки имеют свои последствия. Из-за Квазимодо уже пострадала Моник. Он стоит такой жертвы?

Алиса рассердилась. Вопрос был, мягко говоря, некорректный.

– Я не понимаю, как можно делать выбор, – начала она, – и вообще, мы же не знали…

– Вот именно что не знали, – синеглазый усмехнулся. – А вы знали, что Моник пострадала зря, что Квазимодо – не ее ребенок?

– Не может быть! Я же видела ее в его воспоминаниях! – возразила девушка.

– Вот именно что видела. Его мать и Моник лежали в соседних палатах, и Квазимодо видел француженку глазами своей матери. И запомнил ее. Он необычен уже по своей природе, а кроме того, наделен особыми способностями. Мне кажется, он чувствовал в Моник любовь и хотел, чтобы она была его матерью.

– Так и получилось… – произнесла Алиса очень тихо.

На миг девушке стало не по себе, но она вспомнила Моник – как та смотрела на Квазимодо, какая любовь светилась в ее глазах, и покачала головой. Нельзя сказать, что жертва оказалась напрасной. Моник приняла Квазимодо таким, каким он был, она не искала доказательств их кровного родства. «Только не стоит говорить Олегу, чтобы не расстраивать его, – решила Алиса, – Моник, похоже, ему нравилась».

– Ты думаешь, что это не важно, – продолжал парень, – а то, что Квазимодо не проживет дольше десяти, максимум тринадцати лет – это тоже не важно? Ты видела, как быстро он развивается. Регресс пойдет еще быстрее. Он сгорает, как свеча.

Алиса молчала, ошеломленная услышанным.

– Вот и подумай, – безжалостно закончил синеглазый, – стоят ли жертв эти пять-семь лет, что еще остались у него?

Горько. Горько и страшно. На такие вопросы не бывает правильных ответов. Девушка, смутившись, молчала.