Чтобы кто-то заметил в нем изменения, что он стал другим, более замкнутым, я не сказал бы. В военные годы все люди в той или иной степени меняются. Исполнителен, покладист, с начальством не спорит, да и нет у них на заводе каких-то трений между начальством и подчиненными."

"— То есть Петров ничем не выделяется из массы рабочих и других сотрудников? — с сомнением спросил Шелестов.

— Выделяется, погоди ерничать, Максим, — многозначительно поднял палец Коган. — Понимаешь, про него говорят, что он двужильный какой-то. Может и ночь не спать, и две. Всегда в хорошем настроении, на позитиве весь. Готов работу другого взять на себя, если кто-то заболел или по другой причине не может выполнять свои обязанности. Я подумал сначала, что он хочет выглядеть положительным, эдаким хорошеньким для начальства, чтобы не вызывать подозрения в измене, а потом присмотрелся к нему. Нет, друг ты мой ситный, он по характеру такой.

— Надо поискать в окружении женщину, в которую он влюблен, — посоветовал Шелестов.

— Надо, — согласился Коган. — Я тоже подумал, что он, может быть, просто влюбился. На мужиков это знаешь как порой действует. Что твой женьшень.

Икэда сидел на поваленном стволе дерева и покуривал прямую короткую трубку. Двое солдат подвели к нему Сосновского и приказали опуститься на снег. «Ладно, — подумал Михаил, — полушубок толстый, ничего не застужу. Можно и посидеть».

Полковник помолчал, разглядывая русского. Интермедия затянулась, но потом стало понятно, что японец ждал, когда подойдет переводчица. Молодая женщина села рядом с полковником и вопросительно посмотрела на него.

Начался допрос. Полковник вопрос за вопросом, как клещами, вытягивал из Сосновского все о его прошлом. Положение было, мягко говоря, неприятным. Продумать заранее во всех деталях свою легенду Михаил не успел. Основные детали «биографии» он, конечно, для себя определил. Но вот детали, даты, фамилии. Все это соотнести было сложно, если учесть, что реально Сосновский в какие-то моменты не был или просто не мог быть в тех местах, о которых его расспрашивал японец.

Михаил, ссылаясь на контузию, отвечал с паузами, вспоминал что-то, задумывался. Отвечал специально общими словами, не вдаваясь в детали. Прикидываться дурачком тоже было опасно. Икэда понял, что русский не дурак и не просто мужик из деревни, который решил пойти против советской власти. А так хотелось прикинуться дураком и отвечать, что ничего не знаешь, ничего не понимаешь и не смог по причине природной тупости запомнить фамилии, даты, события, названия городов. С такими разведчиками, как Икэда, такие номера не проходят.

Настя переводила, произнося вопросы на русском языке с ленивой интонацией, нехотя, как будто ей было неприятно терять время на этого русского. Прошло около часа.