Получается, оттуда ушли, а до меня не дошли…

Я вдруг перепугалась. А если с ними и впрямь что-то случилось? Я же себе этого никогда не прощу!

– Маша, – неожиданно окликнул меня Стас. – Ты выздоровела? Вышла?

– Как видишь, – раздражённо ответила я. Его трусость… хорошо, осторожность, я давно ему простила, но разговаривать с ним не имела никакого желания, особенно сейчас, когда нужно куда-то бежать, что-то делать, как-то спасать моих ребят.

– Я поговорить с тобой хотел…

– Стасик, давай потом?

– Злишься на меня за тот раз?

– Да абсолютно нет, я и думать давно забыла, просто мне некогда.

– А ты чего такая? Что-то произошло?

– Не знаю. Может быть... Не могу свою группу найти.

– Пятьсот тринадцатую? Они все в столовой сидят. Только что их видел... Маша!

Но я уже мчалась в столовую, уповая на то, что Стасик не ошибся.

Стасик не ошибся. Они и правда, сдвинув два стола, сидели в конце зала. Все. И Грачёв – его неизменная тёмно-красная толстовка сразу бросалась в глаза, и Алишеров – его бас выделялся даже сквозь общий гул в столовой, и Рогова, и Широкова, и все остальные.

Я выдохнула с огромным облегчением и хотела было уже с радостной улыбкой подойти к ним, но вдруг замешкалась. Если с ними всё в порядке, то почему они не пришли на пару? Не пришли и не отвечали на звонки? Что, вообще, происходит?

Я остановилась возле зеркальной колонны, недалеко от них, но они так увлеклись своей беседой, что меня не замечали. Я достала телефон, вновь набрала Грачёва. Он выудил сотовый из кармана толстовки и отчётливо выругнулся:

– Б***, опять звонит.

– Может, всё же ответишь? – сказала Лариса Рогова.

– Да пошла она! – и сбросил вызов.

Я задохнулась как от удара наотмашь. Отступила, скрывшись за колонной, привалилась спиной. На мгновение испугалась, что они меня увидят. Но потом решила: что за глупости? Это не мне должно быть стыдно, а им. Но неясный страх уже полз холодной мерзкой змейкой вдоль позвоночника. Возникло предчувствие чего-то очень плохого и неотвратимого.

Пересилив эти ощущения, я всё-таки вышла из своего укрытия и решительно направилась к ним.

Первой меня заметил Алишеров, шепнул остальным, некоторые оглянулись, но сразу же отвернулись. Грачёв не оборачивался, но выпрямил спину и заметно напрягся.

Я лихорадочно соображала, что им сказать: поздороваться как ни в чём не бывало? Сделать вид, что не слышала оскорбительных слов Грачёва? Или строго спросить, почему прогуляли пару?

– У вас что-то случилось?

Они молчали. И молчание это было настолько враждебным, что хотелось съёжиться и уйти.

Рогова, Широкова и другие девушки прятали глаза. Да и парни тоже не смотрели прямо, кроме Якимчука и Алишерова. Первый смотрел насмешливо, а второй… презрительно?

– Вы не хотите мне рассказать, почему не пришли на пару?

– Не хотим.