Из той комнаты, где уединился его друг, доносились гортанные женские вскрики, сдавленные мужские стоны, бодрый ритмичный скрип. Я зарделась ещё больше, я почти запаниковала, чувствуя спиной взгляд Олега. Поспешно заскочила в комнату, затворила за собой дверь и привалилась к ней спиной. Прислушалась. Олег, кажется, не пошёл за мной следом, остался в ванной. Во всяком случае, оттуда слышался шум воды. Но через минуту-другую он придёт и что тогда?

Он обещал, что ничего не будет, напомнила я себе, пытаясь успокоиться. Значит, приставать не будет. А вот я веду себя очень глупо. Вот уж правда – деревня, трусиха, монашка, как меня называет Анька Иванова. А Олег… если бы уж он хотел, то сто раз бы ко мне приставать начал. А он даже не сделал ни малейшей попытки меня поцеловать там, на лестнице, хотя место было такое удобное... и темно... и вообще...

Вывод напрашивался сам: ничего такого он не хочет. Однако эта мысль неожиданно меня уязвила. Ну, не дура ли я?

Нет, всё, пора взять себя в руки, перестать метаться и истерить. Мы просто ляжем спать и уснём. Ну, узко, да. Ничего, в тесноте да не в обиде.

Вздохнув, я подошла к матрасу, аккуратно застеленному чистым бельём. И встал новый вопрос: раздеваться или лечь в платье? Раздетой будет жутко стыдно, но в верхней одежде на чистое… как-то по-свински, наверное. Да и платье изомнётся, а мне ещё в нём домой возвращаться через весь город.

Поколебавшись с минуту, я опасливо посмотрела на дверь. Нет, лучше всё же снять платье.

Я подошла к выключателю, почему-то на цыпочках, погасила в комнате свет, ещё раз прислушалась – вода ещё шумела. Потом быстро, будто с кем-то наперегонки, стянула с себя платье, повесила его на спинку стула и нырнула под колючее одеяло. Отодвинулась к дальнему краю, уткнулась носом и коленками в стену и замерла, обернувшись в слух.

Вскоре я услышала шаги, потом скрип двери. Я невольно затаила дыхание. Сердце тяжело бухало у самого горла.

– Маша, – шёпотом позвал Олег. Свет включать он, слава богу, не стал. – Спишь уже?

Я не ответила, я застыла, окаменела. И почему-то боялась издать хоть звук, пошевельнуться или выдохнуть слишком громко. И от этого неимоверного напряжения дурацкое сердце заколотилось в рёбра неистово и громко.

По шороху я поняла, что Олег снял с себя рубашку, потом звякнула пряжка ремня, а у меня внутри как будто натянулась до предела струна. Что вообще такое со мной? Я так не волновалась даже в наш «первый раз» с Мишей.

Чёрт, про Мишу я и думать забыла, словно он существовал в моей жизни давным-давно и очень недолго, и образ его уже успел выцвести."

"Нет, ну первый свой раз я всё равно помню, хоть Миша и выцвел. Помню, что нервничала, но совсем не так. По-другому. Я боялась боли, как перед плановой операцией, боялась, что ничего не получится.