— Нобуо протягивает мне конверт.

Вскрываю его дрожащими пальцами и смотрю на свои новые документы, по которым я теперь госпожа Симидзу. Да еще и замужем за каким-то Акио.

— Что это? — Ничего не понимаю. — Акио? Это имя? Фамилия? — спрашиваю сиплым голосом, тряся документами перед носом Нобуо.

Надеюсь, я все-таки не его жена и это не было частью Костиного плана.

Что там Гончаров говорил про мои эмоции? Почаще их отключать и включать логику? Если следовать его совету, то выходит, что с Костей всё хорошо? Относительно хорошо. Разум твердит, что это так, но сердце ноет от плохого предчувствия, потому что Маши Беляевой больше не существует. А значит, Гончаров пошел на крайние меры, чтобы закончить начатое, с минимальными для всех потерями.

— Я ничего не знаю, — говорит Нобуо, и я перевожу на него взгляд. — Это попросили вам передать, — кивает он на конверт и уходит, оставляя меня одну.

С трясущимися губами и комом в груди, который стремительно разрастается.

Вспоминаю касания Гончарова и его глаза, которые постоянно мне снятся, запах его кожи... и медленно схожу с ума. Это самая настоящая пытка — думать о том, с кем не имеешь возможности встретиться и по кому безумно скучаешь.

Я тяжело дышу и прислоняюсь к стене, чувствуя, как тело становится ватным и воздушным. Но вместе с тем появляется надежда, что Костя все-таки добрался до берега и мы с ним скоро увидимся.

48 глава

Я убираю остатки недоеденного обеда со стола, когда Нобуо подрывается с места и тянется к телефону, который громко вибрирует в кармане его пиджака. Реакция помощника на входящие звонки забавляет: Нобуо всегда говорит стоя, словно отдает дань уважения тому, с кем общается. Странная привычка, нужно будет спросить, почему он это делает. Может, в Японии так принято?

Уловив в голосе Нобуо тревожные нотки, я вытягиваюсь по струнке и не дышу, переводя взгляд к окну.

— К вам гости, — подтверждая мои догадки, сообщает он, завершив разговор.

Уже который день я жду господина Симидзу, своего мужа. Очень жду.

Ставлю тарелку в раковину, чувствуя, как пол под ногами становится невесомым. С барабанящим сердцем наблюдаю, как черный седан представительского класса заезжает во двор и останавливается у входа. Стекла тонированы — ничего не разобрать. Всматриваюсь, надеясь увидеть знакомые очертания, но тщетно. От напряжения едва не падаю в обморок. А когда из машины выходит Рафаэль, меня накрывает таким отчаянием, что слезы появляются на глазах и приходится ухватиться за край столешницы, чтобы устоять на ногах. Я ожидала увидеть совершенно другого человека. Никак не Костиного друга.

Отдав водителю какие-то распоряжения, Рафаэль направляется в дом уверенной походкой, словно бывал здесь много раз.