Двадцать минут! Назару понадобилось двадцать минут, чтобы расположить к себе ребенка! Хотя неудивительно, ему понадобилось столько же, чтобы расположить меня. Он точно демон.

Все проходит замечательно, пока Глеб не приезжает за сыном. Во-первых, мне не хочется расставаться с Димкой, во-вторых, я смотрю на такого раскованного, вполне довольного жизнью мужа — и внутри все начинает вновь гореть, разъедая, словно серной кислотой. Он, как всегда, до безобразия привлекателен и уверен в себе. Каждый жест, взгляд говорит о том, что Глеб ни о чем не сожалеет.

Бывший муж подходит к нам уверенно, здоровается за руку с Назаром, кивает мне и трепет Димку по волосам.

Они недолго о чем-то беседую с Назаром, о каких-то поставках, договорах — я ничего не понимаю и даже не хочу вникать. Рука Назара по-прежнему по-хозяйски лежит позади меня, а его пальцы касаются моих волос, играя с ними. А Глеб совершенно не обращает на это внимания, в нем ничего не горит и не болит, как у меня. Полное безразличие. А у меня снова рушится мир. Я любила его как ненормальная, жила им, а он всего лишь позволял себя любить.

Внутри все переворачивается, глаза наполняются слезами.

Больно, невыносимо. Я была не готова к встрече с Глебом. Все обиды, горечь, злость и проклятая любовь всплывают, выплескиваясь наружу, и я внутренние кричу, пытаясь перетерпеть боль. Я уже ничего не слышу и не вижу, в горле образовывается ком, дышать трудно. Мне бы уйти с гордо поднятой головой, а я рассматриваю Глеба, пытаясь не разрыдаться.

Прощаюсь с сыном, держась из последних сил, и смотрю вслед, пока они не скрываются с поля

зрения.

— Ну все, поехали!

Назар берет меня за руку и торопливо тянет за собой. Он так сильно стискивает мою ладонь, что из глаз все-таки срываются слезы.

И я бегу за ним вслепую, ничего не замечая. Назар сажает меня в машину, обходит ее, садится за руль и выезжает со стоянки.

Он ничего не спрашивает и ничего не говорит. А я не способна сейчас на разговоры. Я обнимаю себя руками, смотрю в боковое окно и стараюсь плакать очень тихо, но периодически громко всхлипываю. Проклинаю себя за слабость, размазывая слезы. Чувствую себя жалкой и никчемной дурой, которая не может взять себя в руки.

Назар паркует машину, так же молча выходит, открывает мне двери, подает руку и дергает на себя.

Останавливается, всматривается в мои заплаканные глаза, обхватывает лицо теплыми ладонями. Стирает большими пальцами слезы, но это не утешение, он сжимает мое лицо и грубо вдавливает пальцы, смотря холодным взглядом. Стою смирно и мерзну от его ледяного холода. Меня трясет, но я покорно смотрю ему в глаза. Потому что там, на дне арктического холода, есть эмоции, которые он умело пытается скрыть.

— Я… — сама не знаю, что хочу сказать, но меня убивает молчание.