До него не достучаться. Он настаивает на своем. Хочет меня на долгий срок. Навечно. Привязать к себе, приковать цепями. Требует все рассказать. Сейчас же.

Давай же, Алиса, рискни. Хуже все равно не будет. Хватит носить этот груз в себе. Не ты же одна должна переживать ужасы тех лет.

— Зато я могу поведать, какая твоя подстилка тварь, сынок.

Только ее сейчас и не хватало.

Ирина Львовна стоит в дверях с победной улыбкой на лице, смотрит на развернувшуюся сцену. Она наслаждается нашей ссорой. Подпитывается отрицательными эмоциями. Энергетический вампир.

От нее мурашки бегут. Но вместе с тем и какие-то запредельные, темные чувства охватывают.

— Твоя подстилка не в состоянии рта раскрыть, — проходит в комнату, до плеча сына дотрагивается. — Не считай ее чистой и невинной. Она же сделала…

— Да заткнитесь вы уже, Ирина Львовна!

Крик на всю комнату, вызвавший гробовую тишину. Мать Тимура стоит как громом пораженная. Хлопает глазами и рот открывает от шока.

Ну конечно, она же привыкла постоянно меня пинать и оскорблять. А сейчас я ее варежку грубо попросила закрыть.

С меня хватит. Пора уже положить всему конец. Иначе Воронцов в покое не оставит, а своих родителей расстраивать я не хочу.

— Да что позволяет себе эта девка? — оскорбляется, как будто ей за зря нагрубили."

"— То, что нужно было сделать пять лет назад, — сажусь на кровать, сложив руки в замок. Трясучка как при тропической лихорадке. — Не бояться чужого гнева, а все рассказать своему молодому человеку, — глаз не поднимаю на Тимура. Они на уровне его пояса.

— Да знаем мы, — ехидно усмехается. — о чем бы ты наврала моему сыну.

— Мама, замолчи! — рычит, сбрасывая ее руку с плеча. — Либо стой молча, либо, — указывает на дверь. — на выход.

Я бы скорее всего насладилась замешательством на лице у несостоявшейся свекрови, но сейчас ситуация немного другая. Сейчас мне очень тяжело начать.

— Я… — как же трудно собраться с мыслями. — У меня была веская причина для внезапного ухода, — говорю еле слышно, но меня прекрасно все понимают.

Не вижу, но чувствую на себе его пронизывающий взгляд. Как он проникает в самые потаенные глубины души и рвет там все на мелкие части.

— В тот день я хотела тебе, Тимур, кое-что важное сообщить, — прочищаю горло, словно в него кто-то когтями вцепился и душить начал.

— Так почему же не сделала этого? — обвиняет, еще толком ничего не услышав.

— Не успела, — губу закусываю, пытаясь сдержать сильнейший поток слез. — Ирина Львовна мне помешала.

— Да зачем ты слушаешь…

— Заткнитесь, Ирина Львовна, — рявкает Тимур.

Вздрагиваю от его дребезжащего голоса и поднимаю голову вверх. Воронцов с безразличием смотрит на возмущенную мать, а потом на застывшего в дверях отца.

Так даже лучше. Пусть все они услышат мой рассказ.