После того, что он мне наговорил с утра, увидеть от него букет  было бы очень странным.

Я осторожно поворачиваю корзину, надеясь найти там карточку. И, о чудо, она есть. Ныряю в самую сердцевину букета. Достаю.

Чувствую, как сердце в груди замедляет бег, как Марина не спускает с меня заинтересованного взгляда. Смотрит с любопытством.

Раскрываю верхний краешек карточки, а там: “Хорошего дня, храбрый Мышонок.”

– Что это за мышонок? – раздается прямо над моей головой удивленный голос Марины.

Я неуклюже засовываю карточку обратно в букет. Порывисто встаю:

– Извини, Марин, мне нужно поработать, – подцепляю корзину и скрываюсь за хлипкой дверью кабинета. Сердце в груди трепещет, будто пойманная птичка в силок.

Зачем он это сделал? Разве вчера не дал понять, что между нами пропасть?

Я отставляю цветы в сторону. Сажусь на стул.

Эмоции рвут меня изнутри. Выжигают. Меня штормит. Столько чувств, что захлебываюсь ими. И не пойму, как их сдержать? Как остановить? Потому что если все и дальше пойдет так, то я просто сойду с ума.

Зарываюсь лицом в ладони. Хочется разрыдаться в голос. Пытаюсь выдавить из себя хоть слезинку, но … вздрагиваю от настойчивого стука в дверь. Вскакиваю с места.

Кто там еще?

Открываю и:"

"– Здравствую, милая! – свекровь с порога кидается мне на шею и зажимает в железных объятиях. – Боже мой, девочка моя! Как такое могло случиться?

Мы сидим со свекровью друг напротив друга. Нас разделяет только мой рабочий стол.

В пальцах женщины зажат стакан с водой, из которого она еще не сделала ни глотка.

Анна Александровна пристально смотрит на меня. В глазах застыла тревога.

– До сих пор не верится. Мне, когда Вадя сказал, – она схватилась за сердце, – думала плохо будет.

Женщина замолчала. Деланно поднесла стакан ко рту, но остановившись на полпути, замерла. Снова опустила.

– А ты знаешь, кто эта девка? Где он ее подцепил?

Ах, вот оно что?! – ухмыляюсь про себя.

Значит он маме не сказал, что крутит интрижку с моей подругой? Интересно, если свекровь пришла ко мне, значит про то, что я ему изменяла, он ей не сказал?

– Ася! Девочка, моя! Ты такая бледная и несчастная! Как же я тебя понимаю, – сетует, глядя на меня."