Погасили лишний свет, и Агата начала выступать. Что тут сказать — было очень красиво и необычно. К стыду своему следует признать, что мне как-то не доводилось посещать подобные концерты сольных исполнителей. Да, я ходил на рокеров, но то, что я видел тогда, и сейчас — небо и земля. Это действительно был не просто концерт, а именно шоу, представление, спектакль. Как ни назови, суть всё равно трудно передать. Каждая песня — отдельный театральный номер. Ко мне подсела Полина и сопровождала выступление своими комментариями. Было видно, что она хорошо разбирается в происходящем на сцене.

Девушка обращала моё внимание на многие детали, которых я сам бы не заметил.

На репетицию концерта ушло часа три. Режиссёр иногда останавливал представление, что-то менял, с кем-то ругался и начинал номер заново.

Я уже расслабился и получал удовольствие. Агата была великолепна. От скованности и стеснительности, каковые я наблюдал в обычной жизни, не осталось и следа. Она постоянно меняла наряды, изумительно пела и умудрялась при этом танцевать. Было видно, что проделана огромная работа. Честно признаюсь, я бы так не смог.

— Вот вы где! — Ко мне подбежал запыхавшийся молодой человек. — Скоро вам выходить! Идёмте. Надо переодеться. Всё уже готово.

Переодевшись, я стоял за сценой, пока один из помощников режиссёра не вручил мне микрофон. Слегка подтолкнув в спину, он пожелал мне удачи. На сцене начала играть музыка…

Что тут сказать? Это был полный провал. Стоило мне выйти на сцену и пройти пару шагов, как раздался крик режиссёра. Он орал, как рассерженный павиан, брызгая слюной на не успевших отойти помощников:

— Что это за кошмар⁈ Кто так выходит? Что за дуб мне попался! Ты не гвозди заколачиваешь, не вагоны разгружать идёшь.

Лицо одухотворённое должно быть, полуулыбка, взгляд, как будто ты заглядываешь за горизонт с надеждой и грустью. Движения плавные! В какую сторону ты идёшь, куда ты смотришь? — обратился он ко мне, перестав возмущаться. Я в ответ пожал плечами. Мне никто же инструкций не выдал. Я вышел и пошёл навстречу Агате.

Потом начался настоящий кошмар. Четырёхминутную песню мы репетировали тридцать минут. Мне объяснили, как выходить, куда идти, как и где стоять, как поворачиваться.

Мой мозг взрывался от обилия информации, пока я не догадался подключить ускорение. Это существенно облегчило восприятие информации.

На полу сцены были наклеены специальные крестики, по которым я должен был ориентироваться. Здесь вот остановиться, здесь развернуться, потом в начале второго куплета подойти вот сюда, и прочее. Результатом режиссёр всё равно был не удовлетворён. Он во всеуслышание объявил, что из «этого валенка» сложно сделать что-то путное, но уж лучше так, чем то, что я творил в самом начале.