— Мне будет Бажанов подсказывать, — попытался оправдаться Никса.

— Но и стресс будет больше.

Саша сжалился над братом, поймал кота и усадил к себе на колени.

Никса прочитал текст ещё раз, теперь чисто.

— Хорошо, молодец, — сказал Саша. — Слушай, ты ведь будешь после присяги принимать иностранных послов?

— Ещё бы! — подтвердил брат. — Мне барон Жомини целый курс дипломатии прочитал под руководством Горчакова.

— Завидую, — признался Саша. — Можешь Бисмарку от меня передать, что он станет канцлером Германии?

— Может быть, Пруссии?

— Германии, Никса.

— Да. Это точно?

— Абсолютно. Как пленение Шамиля.

Незадолго до 8 сентября в Петербург приехал с Кавказа подполковник Николай Павлович Граббе и привёз подробности о взятии Гуниба.

Осадные работы начались ещё 23 августа: устраивались батареи, ложементы для пехоты и подступы, где возможно.

По восточному склону вела единственная тропа на вершину. Со всех остальных крепость казалась недоступной. Только команды «охотников» мало-помалу взбирались все выше и залегали между камнями на едва заметных уступах.

Перестрелка не прекращалась ни днём, ни ночью, но на рассвете 25 августа послышалась усиленная стрельба, и из лагеря главнокомандующего стали видны белые шапки русских солдат, поднявшихся на вершину Гуниба.

Оказалось, что еще с вечера 24 числа, была фальшивая тревога: передовые войска со всех сторон открыли ружейный огонь, забили барабаны, раздались крики «ура», потом все стихло, и защитники крепости успокоились. Тем временем охотники Апшеронского полка воспользовались суматохой, чтобы взобраться ближе к вершине, а перед самым рассветом, подсаживая друг друга, с помощью лестниц и веревок, поднялись под самый верхний обрыв горы с её южного склона.

Стоявший на вершине караул горцев заметил опасность и открыл огонь только, когда добровольцам оставалось взобраться на последний уступ скал, и они быстро очутились на верхней площадке.

Одновременно с северной стороны пошли на приступ охотники Грузинского и Дагестанского полков. На вершине они овладели неприятельским завалом, и мюриды бежали. Все это совершилось так быстро и неожиданно, что Шамиль и ближайшие его наперсники совсем потеряли голову и, боясь быть отрезанными от селения, поспешно бежали туда.

Но оттуда двинулись на приступ русские батальоны. Они были встречены сильным огнем, но он не остановил их. Мюриды, окруженные со всех сторон, бились отчаянно; расстреляв все заряды, взялись за шашки и кинжалы, и почти все легли на месте.