Дедушка восседал на вставшем на дыбы коне, и Саша предположил, что последний символизирует Россию.

— Государь в парадном мундире Лейб-гвардии Конного полка, шефом которого он являлся, — просветил Григорий Фёдорович. — А конь — его любимый жеребец — Амалатбек.

— Вокруг пьедестала четыре аллегорические фигуры: «Сила», «Мудрость», «Правосудие» и «Вера», — продолжила Жуковская.

Это было прямо смешно. Сила? Поражение в Крымской войне. Мудрость? Власть бюрократии и повальная коррупция. Правосудие? Декабристы и Петрашевцы. Вера? Ну, может быть. Под черепную коробку не заглянешь.

— Головы фигур — это скульптурные портреты вдовствующей императрицы и великих княгинь — Марии Николаевны, Александры Николаевны и Ольги Николаевны, — добавила Жуковская.

— Бабиньки, Тёти Мэри, Адини и тёти Олли, — перевёл Никса.

«Сила» действительно смахивала на Александру Фёдоровну в молодости.

— На постаменте четыре барельефа, — подключился Григорий Фёдорович. — «14 декабря 1825» (победа над мятежниками), «усмирение холерного бунта в Петербурге на Сенной площади», «составление свода законов Сперанским» и «открытие Николаевской железной дороги».

С важностью трех последних событий поспорить было трудно, а первое Саша бы воздержался помещать на постамент.

— Обычно такие памятники до первой революции, — шепнул Саша Никсе.

— Значит его снесут? — спросил брат."

"— Нет, этот не снесут. Посмотри, как стоит конь: он опирается только на задние ноги, у него две точки опоры — это уникальное инженерное решение, оно и спасет.

— Да, — кивнул Никса, — мне говорили, что это техническое чудо.

— Знаешь, я бы не хотел, чтобы памятники мне ставило государство, только по народному сбору. И никак иначе.

— А если не соберут? — усмехнулся Никса.

— Значит, обойдусь.

Потом, как на большом царском выходе, обошли монумент, и войска прошагали церемониальным маршем. Дядя Костя проходил во главе Финляндского полка с саблей в руках, и при этом был в морском генерал-адъютантском мундире и в шляпе.

Саша подумал, что заклёпочники бы его съели.

В тот же вечер царская семья переехала в Петергоф.

И там Гогель передал Саше приказ явиться в хорошо ему знакомый синий кабинет.

«Ну, конечно, — думал Саша, — бабинька уехала, а Юм свалил в свою Шотландию». Знаменитый столовращатель оказался шотландцем, хотя действительно долго жил в Североамериканских штатах. Более того, Юм утверждал, что он сын бастарда какого-то шотландского графа. Тот факт, что в Шотландии были графы, явился для Саши некоторой неожиданностью.

Шотландия ассоциировалась у него с кильтами, клетчатыми пледами, брутальными горцами и Дунканом Маклаудом.