Он сложил два перста, поднял над головой, как боярыня Морозова на картине Сурикова, и широко перекрестился.

— Ибо распят был Христос — Бог и человек, а не Троица. Кто тремя перстами крестится — Троицу распинает.

«А кто двумя — Христа», — подумал Саша.

— Символы можно очень по-разному трактовать, — политкорректно заметил он, — и спорить об этом до бесконечности.

В карету вернулись тигрицы.

Старшая держала в руках два квадратных коврика из ткани примерно тридцать на тридцать сантиметров. Коврики напоминали маленькие стеганые одеяла и были сшиты из разноцветных кусков ткани: черных, розовых, малиновых и темно-красных с белыми «огурцами». Только квадраты были расположены не как на шахматной доске, а один в другом, под девяносто градусов друг к другу.

Саша предположил, что здесь потрудилась морозовская фабрика, а, может, и гучковская.

— Держите подручники, Ваше Высочество, — прокомментировала Ульяна Афанасьевна. — Земные поклоны-то класть умеете?

К земным поклонам Саша был психологически не готов.

— А без этого никак? — поинтересовался он.

Савва Васильевич покачал головой.

— Заметят сразу!

— Можем отвести вас обратно, — предложила Мария Федоровна, — мы недалеко уехали.

— Нет, уж! — сказал Саша. — Перед Богом же, не перед человеком.

Ульяна Афанасьевна окинула взглядом новоявленного юного старовера и с сомнением посмотрела на мужа.

Тот вздохнул.

«Интересно, что не так», — подумал Саша.

— Один подручник под колени кладут, другой под руки, потому что нельзя грязными руками молиться, — объяснила старшая тигрица.

— Мы за колонной встанем, — сказал Савва Васильевич. — Народу много, кто там заметит.

— Никогда за колонной не стояли, — заметила Мария Федоровна.

— Не потащат же силком к царским вратам, — успокоил Тимофей Саввич.

В архитектуре храма Покрова Пресвятой Богородицы, что в Рогожском посёлке, не было ровно ничего старорусского. Он больше походил на дворянский особняк, ибо имел два портика (один над другим). Верхний портик опирался на пилястры, а нижний на невысокие круглые колонны в количестве шести штук. Более того, в высоких дверях, увенчанных арками, имелись стеклянные кружева, похожие на витражи, но не цветные, как любят католики, а прозрачные.

Сооружение венчал круглый купол, и над ним маленькая башенка с единственной золотой маковкой и крестом.

Смотрелось это всё очень даже. Никак Гучков с Морозовым миллионы приложили.

Выкрашено архитектурное чудо было в ярко-жёлтый цвет.

— Матвей Казаков строил, — просветила образованная младшая тигрица.

Значит, до Морозовых.

Народу действительно было изрядно: дамы в зелёных сарафанах и платках и джентльмены в черных молельных кафтанах.