Хозяин зажёг сальную свечу.

— Как вы здесь работаете? — подивился Саша.

— Глаз намётанный, — объяснил Степан.

С другой стороны, совсем уж бардака не было: на столе лежали отрезы тканей, сложенные относительно аккуратно, и даже присутствовала вешалка с готовыми мундирами.

Саша ещё раз окинул взглядом убогое помещение.

Сесть гостям не предложили, ибо было не на что.

— Налогов не платим? — поинтересовался Саша.

— Всё заплачу! — воскликнул Степан. — Вот те крест!

И широко перекрестился.

Саша обратил внимание, что троеперстием.

Взять портными одного еврея и второго — раскольника было бы конечно полезно для продвижения в народ идеи религиозного и национального равенства, но слишком скандально на данном уровне развития страны.

Никонианин, значит. Ну и ладно! Одной проблемой меньше.

Хотелось поддержать малый бизнес.

— Анна Фёдоровна, — сказал Саша. — Мне кажется моему мундиру лейб-гвардии Гусарского полка тоже недолго осталось. Месяц протянет, наверное, а дальше всё равно придётся менять.

В лейб-гвардии Гусарский полк Саша тоже был записан с рождения.

Мундир этот отличался особенно яркой красотой: синий с золотыми шнурами.

— Александр Александрович! — не выдержал Рихтер. — Вы хотите строить гусарский мундир? Здесь???

— А чего бы и не здесь? — проговорил Саша.

— Обшиваем господ гусар! Как же! — отреагировал Степан.

И снял с вешалки один из мундиров. И правда, гусарский. Но унтер-офицерский и полка попроще.

Качество Саша оценить не мог: во-первых, не на человеке, во-вторых, он вообще ничего не смыслил в предмете.

— Ну-у… — с сомнением протянул Оттон Борисович.

— Сорок рублей меня не устроят, — добавил Саша."

"— Речь, кажется, шла об экономии? — заметил Рихтер. — Вы хотите выбросить на ветер сорок рублей!

— Я их не выброшу, — возразил Саша, — всё дерьмо за счёт Степана Яковлевича.

И он обернулся к портному.

— Так ведь?

Тот расплылся в подобострастной улыбке и с готовностью кинул.

— Ну, пойдёмте мерку снимать? — предложил Саша. — Знаете, как выглядит мундир штабс-ротмистра?

— Не извольте беспокоиться! — воскликнул Степан.

Мерку снимали за занавесочкой, что тоже напомнило рынок Дубровка. Причем вместо «парижского» сантиметра Степан орудовал длинной бумажной лентой, из которой вырезал ножницами кусочки различной формы и одному ему понятного значения.

Когда они вышли из мастерской Доронина, солнце уже было на закате, и небо приобрело коралловый оттенок, а на его фоне зажглись газовые фонари.

— Стольник за два мундира! — довольно заявил Саша. — А вы говорите: три тысячи!

— Ещё неизвестно, что они пошьют, — с сомнением заметила Анна Фёдоровна.

В конце сентября в Петербург привезли Шамиля с сыном Кази-Магома. 28 сентября Константин Николаевич принимал его у себя в Мраморном дворце.