Прежде Ирка превращалась лишь в лебедя, и теперь третье лицо ее восстанавливало справедливость.

Мелкая собачонка жалобно завыла из-под кухонного стола. Ирке тоже захотелось завыть, а затем, вытащив ее из убежища, сожрать вместе с ошейником.

Сообразив, что превращение остановить уже не удастся и оно произойдет в любом случае, пусть даже помимо ее воли, Ирка вскочила. Она действовала быстро и деловито. Распахнула морозильник. Пальцами, которые с каждым мгновением теряли ловкость, схватила курицу.

Хотела крикнуть Мошкину: «Прощай!», но ее голосовые связки выдали лишь скулящее: «У-аау-аай!» Евгеша изумленно моргал.

Казалось, он сейчас спросит: «А я не сошел с ума, нет? А ты?»

Спотыкаясь, Ирка метнулась к двери и чудом успела отодвинуть засов, пока ее пальцы в состоянии были справиться с мелкими движениями. На площадку она выбежала уже на четвереньках. Удержание равновесия казалось ей теперь цирковым номером.

Сбежав по лестнице точно так, как это сделал бы волк или крупный пес, Ирка выскочила из подъезда и, не размышляя, нырнула в спасительные кусты сирени. Сирень была густая. Надежная сирень.

Старые, ревматически искривленные стволы ее облысели снизу и не могли служить укрытием. Зато молодая, от корня поросль, прекрасно скрывала волчицу от посторонних взглядов.

Вспоминая, куда она дела курицу, Ирка уставилась на обросшие волчьей шерстью передние лапы и внезапно поняла, что, давясь и рыча, проглотила сырое замороженное мясо прямо на лестнице. В горле ощущались еще колкие кристаллы льда.

Ирка удрученно шевельнула прямым хвостом, имевшим мало общего с привычными собачьими бубликами. Затем легла под сиренью и, положив голову на лапы, стала размышлять, что ей делать дальше.

Похищенная у Мошкиных курица хотя и не утолила ее голода окончательно, но, находясь в желудке, оставляла ощущение надежности. С волчьей точки зрения, жить было можно. Логические рассуждения давались Ирке все с меньшим успехом. Ей стало жарко, и она приоткрыла пасть – совсем чуть-чуть и не вываливая при этом колбасного цвета язык, как это сделал бы любой страдающий от перегрева пес.

Собаки, запертые в доме на всех этажах, чуя волка, лаяли с тревогой и настойчивостью.

Ирка не ощущала к ним ничего, кроме презрения. Она знала, что, окажись сейчас все эти псы разом на улице, они сбились бы в кучу и облаивали бы ее издали, не решаясь приблизиться и испытывая ненависть сытого благополучного слуги к вольной, но голодной разбойнице."

"Внезапно Ирка почувствовала тревогу. Кто-то быстро приближался с той стороны двора, где смыкались два желтовато-бежевых, непримечательных дома-соседа. Прижавшись к земле, как велел ей инстинкт, Ирка попыталась стать как можно незаметнее.