Например, услышал кучу категоричных суждений в духе: «Мне никогда не хочется спать!», «Мне никогда не бывает холодно!», «Я никогда ни в кого не влюблюсь!», «Я никогда не опаздываю, если сама этого не захочу!», а также: «Ну разве это не кайф? Негры в Африке умирают от жажды, а мы с тобой пьем холодную воду! Ну согласись, кайф? Они там мучаются, а нам тут клево!»

– Кайф! – не вслушиваясь, машинально повторил Мефодий. Голова у него странно кружилась.

– О, признался! Он признался, люди, что он нравственная амеба! Ловите маньяка! – завопила Вихрова, но, к счастью для Мефодия, пылающих негодованием прохожих поблизости не оказалось.

Да и вообще, кроме телефонной будки с отрезанной трубкой и возможных вездесущих духов мрака, никто не мог подслушать их разговора."

"В данный момент Мефодия больше волновало другое. Он уже несколько минут замечал, что с ним происходят загадочные вещи. Он хотел, но не мог оторвать глаз от лица Наты. Взгляд приклеился к нему так же, как некогда в детстве язык прилип к полозьям санок, когда он зачем-то попытался лизнуть их на морозе. Мефодий чувствовал, что не смог бы отвести взгляд даже в том случае, если сзади на него мчался бы грохочущий самосвал.

Подвижное лицо девушки, то смеющееся, то капризное, не отпускало его. Ната то закатывала глаза, то надувала губы, то хохотала, то поправляла волосы – и все эти случайные, хаотические движения сливались в какую-то странную мимическую мелодию. Мефодию чудилось, будто он присутствует на сеансе темного гипноза. Буслаев отчаянно сопротивлялся, но замечал, что его лицо начинает кривиться, смеяться или надувать щеки синхронно с тем, как это делает девушка.

Он почувствовал, что еще немного, и его собственная воля окажется настолько порабощенной, что он ласточкой спрыгнет с крыши многоэтажки, если это доставит его новой знакомой хотя бы мимолетное удовольствие.

И, кажется, сама Вихрова отлично осознавала, что происходит с Буслаевым. В глазах ее Мефу чудилась насмешка.

Эта насмешка и решила исход поединка. Поняв, что каждая новая минута подтачивает его волю, сжирает ее, Мефодий попытался отвернуться, чтобы разорвать с лицом Наты визуальный контакт. Он смутно ощущал, что именно в этом и состоит сила девчонки.

Каким-то чудом ему удалось немного повернуть голову, но Вихрова тотчас коварно перебежала на новое место – и опять Мефодий оказался в тисках. Снова лицо его начало послушно кривиться, пытаясь успеть за постоянно меняющимся лицом Наты.

«Ну уж нет! Пигалица! МЕНЯ! Не бывать этому!» – подумал Мефодий и, точно разрывая паутину, с усилием закрыл глаза. Одновременно с этим он представил небольшой круг, через который девчонка не могла переступить, чтобы коснуться его.