– Никогда в жизни не догадаешься, что он мне сказал после этого!

– Не догадаюсь, – согласилась Маша и задернула штору.

За окном горели фонари, и один светил так ярко, словно хотел вытянуть шею и заглянуть в комнату. Она села напротив мужа. Цыган улегся у нее в ногах.

– Отобрал из этой пригоршни два самых крупных камешка и обращается ко мне: «Серега, я тебе их отдам прямо сейчас, если ты согласишься назвать ребенка Макаром».

Маша негромко ахнула.

– При всех! – горячился Сергей. – С такой значительной мордой, словно делает предложение руки и сердца! Ты представляешь, как мы выглядели? Как будто после каждого расследования делим чужое имущество! Как будто для нас это в порядке вещей!

– Изумруды были крупные?

– Ну… С твой ноготь, наверное. Приличные.

– И ты отказался? – вздохнула Маша.

Бабкин поднял на нее до того испуганный взгляд, что она не выдержала и засмеялась.

– Ты так больше не шути, – попросил он. – Я илюшинскими шуточками сыт по горло. Нормальные люди не способны по его физиономии понять, что он просто тролль, и принимают эту дележку за чистую монету.

– А как дела у нормальных людей?

– Терпимо. Главное – оба живы и здоровы. Акимова увезли в больницу, а Давоян изрядно промурыжили в отделении, как и нас. Но это понятно: Колесников выглядел так, как будто дрался с дикобразом. Весь исколот! Шея пробита. Щека прокушена. Она ему своим штопором чуть глаз не выбила. Я потом перебросился парой слов с Акимовым… Девчонка – огонь! Жаль, я не видел их эпическую битву!

– С ней все будет в порядке? – спросила Маша.

Бабкин кивнул:

– Самозащита в чистом виде. Слава небесам, она его не убила.

– Слава небесам, он ее не убил!

– И это тоже. А еще есть картошка? Сиди, я сам…"

"Он вернулся за стол с тарелкой, заваленной дымящимися картофелинами, и бросил сверху кусок масла. Кажется, будто последний раз ел неделю назад…

– А где Макар? – спросила Маша. – Почему ты его к нам не привез, когда вас отпустили?

Сергей фыркнул:

– Привезешь его, как же. Помчался к этой своей художнице рассказывать о полном завершении дела. Только копыта простучали, фьюить – и нет Илюшина!

Он подцепил вилкой картофелину и осуждающе покачал головой.

– Сережа, а почему художники не исправили то, что сделал спьяну этот парень…

– Ломовцев? Они побоялись испортить картины. Площадь записанного сверху пространства довольно приличная, не меньше трети. Подожди, у меня есть фото. «До» и «после», что называется…

Он отыскал в телефоне самый первый снимок из этого дела и показал жене.

Восемь тигров бежали наискосок по зеленому лугу. Восемь желто-красных тигров, которым Бурмистров постарался придать как можно более суровый вид.

Так было до вмешательства Ломовцева.

Тимофей прошелся по каждому из них.