– Значит, Голубцова, Касатый, Ломовцев…

– Голубцова в этой компании единственная, кто ничего не выигрывает ни при каком развитии событий, – сказал Сергей. – Сидит себе, малюет птичек. Противная она тетка, но и только.

Илюшин повернул к нему голову и зажмурил один глаз.

– Сережа, запомни раз и навсегда: количество глупости рано или поздно переходит в качество сволочизма.

– Надавим на нее – она выложит про Куприянову, – стоял на своем Бабкин.

– Вести переговоры с дураками – худшая из бед. Дураки аргументов не принимают, логики не видят, на убеждения не поддаются. И главное, выгоды своей не понимают. Потому что им нечем понимать. У них картина мира оторвана от реальности. А людям со стороны этой картины мира даже не вообразить, вот в чем сложность. Нет, мы сэкономим время и силы и сразу отправимся к Ломовцеву.

– К этому лживому прохиндею? Серьезно?

– Поехали, у меня родилась идея! Только по дороге давай заскочим в канцелярский отдел.

* * *Макар сказал: «Молчи. Серьезно: не говори ни слова. Если я встаю и ухожу, молча иди за мной».

Бабкин пожал плечами: молча так молча. Это его вполне устраивало. Разговаривать в присутствии Ломовцева – то же самое, что плясать перед раздражительным верблюдом: рано или поздно в тебя плюнут.

Когда Ломовцев открыл дверь, Илюшин выдвинулся вперед. Желтый плотный конверт он прижимал локтем.

– Мы вас надолго не задержим, – пообещал он.

– А мне-то чего? Можете и надолго! Особенно если твой малыш футболочку снимет. – Ломовцев развязно подмигнул Сергею.

Бабкин скользнул взглядом над его головой. Илюшин – тот и вовсе вел себя так, словно пришел не к Ломовцеву, а к настоящему хозяину и ждет, когда же тот наконец появится.

– Архаровцы, пить будете? Закусочка имеется! – Ломовцев мизинцем подтянул сползающую резинку драного трико.

Макар был в джинсах, белой футболке и сером пиджаке с голубоватым отливом. На этом фоне ярко-желтый конверт не просто выделялся – он притягивал к себе взгляд. «Как кучка собачьего дерьма посреди зеленого газона», – подумал Сергей.

Тимофея конверт заинтересовал. Он поглядывал на него, но ни о чем не спрашивал.

Илюшин сел на табурет, конверт пристроил на коленях.

– У меня предложение…

– Сразу согласен! – Ломовцев широко зевнул и поскреб голое пузо. – Твой дружок будет у нас свидетелем!"

"– Вы говорите мне, во сколько отсюда ушла Майя Куприянова в воскресенье, и этот конверт не попадает к Ульяшину. Или вы начинаете валять дурака – и я отнесу его прямиком в больницу. Ульяшину передадут его, когда он придет в себя.

Лохматые брови Тимофея полезли вверх.

– Э-э-э… А показать не хочешь, что в конвертике?

– Фотографии, – равнодушно сказал Макар. – И вы отлично знаете какие.