И еще дрессировка собак, но ни в коем случае не на принуждении, нет, нет и нет! Принуждение – это болезнь! А если заинтересовать собаку, увлечь ее… Да, такая дрессура заслуживает уважения. Вот и все дела на свете, которыми стоит заниматься. Других не существует, – категорично закончила она.

– А художники? – спросил Макар.

– Это не работа, а тяжкий крест. И только для единиц. А у подавляющей массы – кипучая пачкотня.

– Например, у вашего друга Ломовцева?

Фаина задумалась.

– Тимофей идет не в ту сторону. Он очень одарен! Но должен бы заниматься совсем другим.

– Дрессировать собак? – серьезно спросил Макар.

– Он природный лекарь! Но замысел Создателя был искажен, и Тима вырос талантливым человеком, но преданным чужому делу, не своему.

Меньше всего Сергей мог представить косоглазого дылду лекарем.

– Фаина Серафимовна, кто, по-вашему, забрал картины? – спросил Макар, как будто не было предыдущего разговора.

Старуха удивленно воззрилась на него:"

"– О, я вовсе об этом не думаю! И вам не советую! Ни в коем случае. Вы должны заполнять свою голову ответственно, сосредоточенно, как будто это единственный ящик, выделенный заключенному. Если бы это было так, вы не стали сваливать туда разнообразную ерунду, верно? Бурмистров с его картинами – сущая чепуха! Не стоит и минуты нашего времени! Иное дело – выдающиеся стихи! Прекрасная музыка! Мысли, в конце концов – ваши собственные мысли, – вот что должно быть в ящике, то есть в вашей голове. Простите, мне больше нечего сказать.

Она церемонно наклонила голову и ушла.

Илюшин с Сергеем провожали ее взглядами, пока она не свернула за дом.

– Не каждая кукуха долетит до середины весны, – сказал Бабкин. Старуха с ее концепцией работы, нужной миру, ему не понравилась.

– Ты выяснил, кто еще навещает ее? – спросил Макар.

– Чтобы это выяснить, мне нужно четыре дня неустанной пахоты, – огрызнулся Сергей. – Опрос соседей, проверка телефонных звонков и так далее. В первом приближении – нет, никто из союза у нее не бывает, кроме Ульяшина. А, еще муж пионщицы забегает дважды в год.

– А сама пионщица?

– Нет данных.

– Нет данных, нет данных, – задумчиво повторил Илюшин. – Вакулин не найден, рамы нельзя продать на черном рынке, картины не имеют ценности – и больше никаких зацепок.

– За Бурмистровым кто-то следил, – напомнил Сергей.

Еще одна загадка. Он поговорил с поселковой охраной, но толку не было: чужих они не заметили, а записи с камер хранились только сутки. Вот еще что загадочно: сам Бурмистров утверждал, что слежку он ощущал на протяжении нескольких дней. «Я поставил задачу перед своими безопасниками, – размеренно говорил Игорь Матвеевич. – Они отчитались, что никого не обнаружено. Я и сам чувствую: никого больше нет рядом. А у меня чутье, как у зверя.