– А как его убили? – встрепенулся он, когда они уже вышли из машины.

– Ударили ножом, – сказал Макар.

– Я думал, избили до смерти… Ножом – это хорошо…

– Что хорошего? – озадачился Макар.

– Как что? Быстро.

Из ближнего подъезда вышла женщина – широкая, коренастая, неспешно несущая себя, точно корабль. Волосы с незакрашенной сединой лежали свободными волнами.

– Толик, тебя не обижают? – спросила она, подойдя и подозрительно взглянув на Макара.

– Ни в коем случае, – вполне серьезно ответил Толик.

Она положила руку мужу на плечо, и он увидел, какая они прекрасная пара: нескладный лысеющий Ефременко и эта крепкая немолодая женщина, оберегающая своего мужа от посторонних. В ушах среди седых прядей мигнули яркой зеленью два изумруда.

* * *Телефон Фаины Клюшниковой не отвечал. Бабкин звонил все утро и под конец стал ощущать себя назойливым спамером. В Доме творчества, где Клюшникова числилась преподавателем у двух групп, он выяснил, что Фаина работает сегодня с двенадцати до пяти.

Родственников у Клюшниковой не было. За ней не числилось также ни приводов, ни судимостей. Последние двенадцать лет она работала на одном месте, до этого вела школьный кружок рисования. Изредка иллюстрировала книги, пару раз в год соглашалась продать картины. Проживала по одному адресу последние тридцать пять лет.

«Женщина устойчивых привычек», – одобрительно подумал Сергей.

Он подхватил напарника возле станции метро. В пути Макар рассказал о том, что узнал от своего последнего собеседника.

– Эту информацию, безусловно, нужно перепроверить, – закончил он. – Но если она правдива, Тарасевич – мошенник. Сколько других клиентов не заподозрили подмены?

– Или случай Ефременко был единственным, – возразил Сергей.

– Может быть, и так. В деле по его убийству есть что-то новое?

– Версия о связи с Имперским союзом не рассматривается, – с огорчением сказал Бабкин. – Но меня порадовало, что следователь не пытается свалить его смерть на случайного наркомана, которому ювелир подвернулся под руку. Он отрядил ребят на проверку камер в соседних дворах. Отрабатывают предположение, что убийца должен был где-то переодеться. Как минимум – стащить с себя куртку, свернуть и выбросить. Даже в Москве человек в окровавленной одежде привлекает к себе внимание. Я поговорю со следователем, расскажу ему, что ты выяснил.

Илюшин помолчал, барабаня пальцами по двери.

– Тарасевич интересовался ходом нашего расследования, – сказал он наконец. – Откуда он вообще узнал об украденных картинах?

– Куприянова рассказала.

Макар взглянул на него:

– Это утверждение или предположение?

– Версия. Она ведь приезжала к нему незадолго до смерти. Обсуждала дизайн ювелирных изделий.