И вот теперь Анджей осторожно поднес чек к самому носу и принюхался, внимательно раскладывая чувствующийся запах на составные части. Если кто-то из лугару брал его в руки хоть на миг, альфа сможет вычленить его запах из сотни других!

Запахи грязи, чужих рук, самой бумаги и краски, которой был отпечатан текст, отбрасывались им без промедления, пока, наконец, под слоем ненужной шелухи он не обнаружил тот самый кисловатый, чуть прогорклый и едва уловимый запах, который он почувствовал пару минут назад у дверей номера. И сейчас он был твердо уверен, что этот же запах он уловил и возле магазина!

Некто, принадлежащий его собственной стае, прибыл в этот городок вслед за ним, зашел в тот же магазин, затем в гостиницу.

Следил? И целью этой слежки было похищение Ольги!"

"Анджей сжал в кулаке грязный клочок бумаги, чувствуя, как внутри его сознания, точно в клетке, бьется его звериная половина. Внутренний волк был в ярости. Он хотел лишь одного: вырваться на свободу, отыскать след похитителей, мчаться по нему, пока не настигнет, и впиться зубами в мягкую плоть предателя! Рвать его и клыками, и когтями, пока не брызнет горячая кровь, пока не помутнеют глаза и не оборвется дыхание этой сволочи!

Анджей несколько раз глубоко вдохнул, выравнивая дыхание и успокаивая бешено колотящееся сердце.

Затем вновь набрал номер Яноша.

- Я принял решение, - произнес в трубку с убийственным хладнокровием. - Отправь в Малгожату пару парней, которым ты доверяешь. Пусть привезут документы, Карел знает, какие. Я сейчас ему позвоню и все объясню.

- Понял, альфа. А нам что делать?

Анджей слегка поморщился. Раскрывать дальнейшие планы по мобильной связи ой как не хотелось! Слишком уж подозрительным и знакомым показался запах предателя.

Альфа был уверен, что это кто-то из близкого окружения, и кто знает, что случилось с Вацлавом и его людьми, как телефон Вацлава попал к самому беспринципному конкуренту и нет ли в его собственном телефоне каких-нибудь прослушивающих устройств.

- Свяжемся через полчаса, как обычно, - бросил он в трубку и отключился.

Теперь предстояло вернуться в номер и спланировать дальнейшие действия.

***

Первое, что я ощутила, возвращаясь к жизни, была тупая боль в затылке. Рука сама дернулась ощупать многострадальную голову, но не сдвинулась ни на сантиметр.

Я пошевелила пальцами, удивляясь странному положению своего тела, и открыла глаза.

Недоумение сменилось испугом, который медленно, но верно превращался в панический ужас.

Я сидела в незнакомой комнате, крепко привязанная к деревянному креслу-качалке толстой капроновой веревкой. Кто-то основательно примотал мои руки к лакированным перильцам, а ноги спеленал между собой и привязал к ножкам кресла, да так, что они затекли и я почти не чувствовала их.