Но несмотря на это, травмы у Тёмы были серьезные - много ли ребенку нужно? Комбинированный перелом правой ноги и черепно-мозговая, полученная от удара об асфальт, множественные ссадины и ушибы.

Я слушал Инну и думал, что виноват во всем этом только я, я один... Забыл о сыне, не подумал, вернувшись, о том, что он ждет, о том, что он волнуется обо мне, вообще, о нем не вспомнил... Был так занят собой, так увлечен женщиной, что потерял не только совесть, но и стыд! Негодяй!

Конечно, сказать этого вслух не мог, а оттого чувствовал себя последним мерзавцем. Инна же твердила совершенно противоположное, совершенно ей несвойственное, - что виновата она, что зря сына ко мне не пускала, что из-за ее обид на меня и глупости, Тёмка сейчас умирает. Я обнимал ее, и думал, что готов сейчас на всё, только чтобы наш мальчик оставался живым.

- Инна, всё будет хорошо, всё наладится, - твердил ей и старался сам поверить в свои же слова.

К утру, когда моя мама и бывшая теща дремали, склонив головы друг к другу, из операционной, наконец, вышли двое мужчин, пожилая женщина и девушка. Все, кроме тучного высокого, одетого в светло-зелёный костюм и шапочку с обезьянками, мужчины, как я понял - хирурга, прошли мимо. Хирург остановился рядом с нами, устало потер указательным пальцем переносицу и сказал:

- Операция прошла успешно. Сейчас мальчик будет переведен в реанимацию. Подпишите документы у администратора, оденьтесь правильно - там вам объяснят как и что, и можете ненадолго и по-одному зайти к нему. Кто-то один, если желаете, может остаться, у нас это не запрещено.

- Спасибо, доктор, - Инна снова плакала.

Я не мог не спросить:

- Скажите, какие-то последствия будут у него? Насколько серьезны травмы?

- Пока прогнозов дать никаких не могу. Давайте, завтра,  - он взглянул на часы. - Точнее, уже сегодня, к обеду поговорим. Я вам все объясню, осмотрю его перед этим. Многое будет зависеть от восстановительного периода.

Я пожал врачу руку, бабушки в унисон  благодарили. Но на душе у меня все равно было тошно. Немного успокоился я только когда, побывав у сына, увидел его живым. Он казался мне таким маленьким, таким беззащитным, таким несчастным, что хотелось, взяв за руку, просто сидеть и бесконечно долго смотреть на него. А еще больше хотелось, чтобы та боль, с которой он непременно столкнется, когда придет в себя, досталась мне одному, чтобы он не страдал, не мучился.

Конечно, Инна не позволила мне долго находится у его кровати. Я привез ей вещи и был отправлен домой - двоим быть с Тёмой не разрешили, а заставить мать сейчас покинуть ребенка не смог бы, наверное, никто."

"Завез свою маму к ней домой и решил ехать в квартиру, немного отдохнуть, а вечером вернуться к Тёмке снова.