И это - какое-то особое удовольствие, способное соперничать с тем, что он мне доставил несколько секунд назад, - видеть его искаженное страстью лицо именно с такого ракурса. А еще ощущать, насколько глубоко, насколько мощно... и до боли впиваться ногтями в белоснежную простыню...

Потом он лежал рядом, водил пальцем по моей обнаженной груди, и говорил, говорил о своем детстве, о работе, о ребенке,  которого очень любит, о старенькой матери, у которой он был единственным сыном, о давно умершем отце... Он был весь, как на ладони - такой открытый, честный, такой искренний и понятный. Он был настолько мой, близкий и родной, что мне становилось страшно - я понимала его, я сама думала именно так.

  И поэтому мне не было стыдно рассказывать ему о себе, о своей жизни. И слушал он так, как никто и никогда до этого...

Мы съели все, что стояло на столике - холодный суп из одной тарелки, картошку с мясом, запеченные в горшочке. Пили вино, устроившись на кровати. И мне никогда не было так хорошо рядом с мужчиной.

- Женька, я отдохнул.

Я испуганно посмотрела на него - нет, ну понятно, конечно, молодой темпераментный мужик, но ведь только же... Хотя, что врать, мне нравилось, что я так его возбуждаю!

- Вообще-то, я не об этом.

И не смотри на меня так, будто я - сексуальный маньяк. Просто  у нас с тобой свободный вечер. Можем съездить в город или к Байкалу - там, кстати, совершенно безопасно сейчас. Выбирай!

- А на чем?

- У меня машина.

- О, да, конечно! - я схватила свой халат и, закутываясь на бегу, рванула в сторону двери - одеваться. Но была поймана, схвачена и возвращена на кровать.

- Вот так да? Только и думала, как сбежать от меня?

- Ага, чтобы переодеться и к тебе же вернуться.

- Нет, я думал, тебе и здесь со мной хорошо, - он делал вид, что очень обижен.

И мне не оставалось ничего другого, как поцеловать его со всей страстью, со всей любовью, на которую я была способна. Когда я отстранилась, он тяжело дышал, и в медленно открывшихся, затуманенных глазах я четко видела, что прямо сейчас, в следующие пятнадцать минут, я точно не покину эту комнату. Да мне, собственно, не очень-то и хотелось. Мне было хорошо с ним и здесь. О чем и сказала:

- Мне очень-очень хорошо здесь с тобой. Просто безумно хорошо.

- И ни с кем так не было?

Какой-то странный вопрос. Я же все-таки не двадцатилетняя девчонка, у меня ребенок-подросток! Что ответить? Провела пальцем по плечу, по горячей загорелой коже и спросила:

- Ревнуешь, что ли?

Он всмотрелся в глаза и ответил:

- Сам в шоке.

Но да. Ревную. Очень. Ко всем, кто у тебя был.

- Зачем? Не нужно. Я вот запрещаю себе даже думать о том, что твоего тела когда-то касались чужие руки. О том, что еще будут касаться, когда я уеду.

- Не-е-ет, так просто я тебя не отпущу. Мы подумаем с тобой потом, завтра, о том, как нам быть.

Это уже было что-то для меня.