Он давил, как глыба, как я ни уговаривала себя, что все обойдется. В голову лезли нехорошие мысли и музыку из залов почти не слышно, только басы немного, а это значит, что наших криков не услышат тоже…

Ладно, я просто запугиваю себя. Все будет хорошо.

У клуба безупречная репутация.

Дверь открылась, и я подняла голову. На мужчину в проеме я смотрела с надеждой. Хотела поздороваться, объяснить все, но оробела. Он был похож на бандита, а не бизнесмена. Под сорок лет, жилистый, подбородок в щетине. Из-под воротника рубашки выглядывала золотая цепь. Глаза маленькие, черствые — очень циничные. Через открытую дверь лилась клубная музыка. За ним вошли еще несколько мужчин в форме охраны. Последний захлопнул дверь, и вновь стало тихо.

В присутствии хозяина свирепый охранник присмирел и выпрямился.

— Поймал в зале, когда продавали, — пока хозяин невозмутимо прикуривал, тот изложил суть проблемы. — Успели продать двоим.

— Кто досматривал? — у него оказался низкий, хриплый, вальяжный голос.

— Я. Шеф, действовал строго по инструкции, клянусь.

— С тобой потом. Кто пронес дурь?

— Вот эта, — верзила кивнул на меня.

— Я не проносила, — испугалась я, когда хозяин уставился на меня. — Меня попросила подруга…

— Значит, все-таки ты? — сдержанно спросил он.

Он с удовольствием затянулся, неторопливо выпустил дым. Из-за сигарет у него был огрубевший, хрипящий голос, который некоторые сочли бы красивым. Меня этот голос пугал. Хуже только взгляд — человек думал, что со мной делать.

— Я не знала. Мне сказали, это легально, Вита попросила меня…

— Ты идиотка? Взяла пакет, не проверив, что там, потому что тебя попросила подружка? Хватит лечить уши. Дурь принесла ты. Незнание законов не освобождает от ответственности, так?

— Согласна, — с облегчением выдохнула я, с появлением этого человека в комнате сгустилась угроза. — Вызовите полицию.

Я лучше там объясняться буду, чем в клубной комнате без окон.

Вита тихо всхлипывала рядом. С появления хозяина она не сказала ни слова.

— Вызовем, — усмехнулся он. — Сначала досмотрим. Еще прячешь что-нибудь? Одежду скидывай.

Вита заныла.

— Вы не имеете права…

Я старалась говорить твердо, несмотря на тихую истерику, которая застыла в центре груди, как сжатая пружина.

— А ты не имеешь права толкать дурь, — с вызовом кинул он. — Я вам раз и навсегда отобью охоту делать это в моем клубе. Мы тут дурь не любим. Ты тоже перестанешь любить. Обыщите их.

— Нет…

Охранник направился ко мне. Я хотела сказать твердо, осадить его, но изо рта вырвался жалкий всхлип, почти стон, когда я вспомнила, как грубо он ковырялся огромной лапой в сумочке.

— Не надо, — захныкала я, когда он развернул меня спиной и толкнул на стену, заставляя упереться руками.

Ладони обхватили стан.