Вы вернулись на автобусную остановку?

— Нет, пошел пешком. Не хотелось ждать автобуса, да и видеть никого не хотелось. Я просто шел.

А это значит, что ни водитель автобуса, ни пассажиры не смогут сказать нам, выглядел ли он потрясенным или на взводе, а может, его перчатки были все в крови.

Я озабоченно шевельнула бровями.

— Господи, я бы не решилась на такую прогулку. По мосту, субботним вечером, под дождем, да еще с риском нарваться на пьяных кретинов. Никто к вам не прицепился?

Рори изобразил пожатие плечами, ему так хотелось закрыться от нас в своей коробочке.

— Если бы и прицепился, я бы, наверное, даже внимания не обратил. Один парень что-то бросил мне вслед на Аунгер-стрит, но я едва заметил, не уверен даже, что он говорил на английском. Мне было… — Его снова передернуло. — Мне было все равно.

— А что вы сделали с цветами?

— Выкинул.

Внезапно все вчерашние события прорвались в его голосе — вся горечь поражения и вся невыразимая печаль. Так или иначе, потеря Ашлин больно ударила по нему.

— Сначала я совсем забыл о букете, а когда вспомнил, поспешил избавиться от него. Сперва хотел найти кого-нибудь, кому можно его отдать, вместо того чтобы просто выкинуть, но у меня не хватило энергии.

— В урну где?

— На каком-то пирсе. Да. Я же все это время шел, и цветы сообщали всем и каждому, что меня одурачили. Правда, мило? — Вопрос был адресован Бреслину.

— Я бы поступила точно так же.

Я незаметно подмигнула в одностороннее стекло. Стив должен послать пару практикантов проверить урны на пирсах, пока их не опорожнили. На этом букете могли остаться следы крови.

— Вот только я бы по пути домой пропустила где-нибудь стаканчик.

— Нет. Я просто хотел добраться домой. — Рори растер щеки и подбородок, напряжение начинало сказываться. — Вы можете мне сказать, что происходит?

— И когда вы пришли домой? — спросила я.

— Точно не скажу. Около половины десятого. Я не смотрел на часы.

— И кому ты позвонил? — подал голос Бреслин.

— Не понял.

— Когда вернулся домой. Кому ты позвонил поплакаться о великом свидании, которое смылось в унитаз? Лучшему другу? Родному брату?

— Никому.

Бреслин театрально вытаращился.

— Ты шутишь. Рори, только не говори мне, что тебе некому звонить. Потому что каждый мужик тоже испытал что-то такое. И если ты и вправду вернулся домой после такого фиаско и у тебя нет человека, которому можно позвонить и как следует поныть о несправедливости мироздания и женщин… это самое печальное признание, которое я слышал за последние недели. Или месяцы.

— Никому я не звонил. Просто сделал себе бутерброд, потому что, по понятным причинам, остался без ужина, уселся у окна и стал смотреть на улицу.