— Девочка наша пришла в себя!

Горячая рука покрыла мои скрюченные пальцы и я, проморгавшись, поняла, что это папа выразил свои чувства. У него не было слов, у меня практически тоже.

— Ма, па, — прохрипела, посмотрев на родителей, а затем перевела взгляд на окружающую меня обстановку. Белые стены палат почти везде похожи друг на друга, вот и сейчас я молча созерцала потолок, белоснежное бельё на кровати, — всё хорошо.

— Горе ты луковое! — всплакнула мама, пытаясь меня обнять и тут же отстраняясь, услышав моё непроизвольное шипение от боли. — Вот! Живого места на тебе нет!

— Таня, она поправится! Главное, что пришла в себя! — произнёс папа, не сводя с меня наполненных любовью и одновременно встревоженных глаз.

— Конечно, наша девочка поправится! — откуда-то из-за моей головы раздался твёрдый голос бабушки, и я попыталась повернуться к ней, но не вышло. Резкая боль на лице напомнила о моём плачевном состоянии. Поэтому просто улыбнулась, сдерживая слёзы, зная, что родные это видят. — Танюш, всё милая, — на сей раз бабка показалась на мои глаза, она тоже прикоснулась к перевязанной руке, а после похлопала по плечу маму, — выпей успокоительных и сходи за врачом.

Они же просили пригласить его, как только Женя очнётся. Сейчас чего-нибудь хорошего нам обязательно скажет! Позови доктора!

И мама ушла, то и дело оглядываясь и вытирая слёзы. Мне её стало очень жалко, только подняться пока не могла, не было сил."

"— Ну а ты что застыл, как замороженный, — неожиданное нападение на папу (её сына) заставило меня удивиться, выплыть из состояния заторможенности, — поди, пригляди за Татьяной. Не видишь, она после дежурства возле Женечки и сама мотается! Всю ночь ведь глаз не смыкала!

Бабка у меня, словно генерал, строила всех соседей.

И папа, весьма грозный на вид мужчина, не спорил с ней, а просто выполнял всё по мере собственных убеждений. Он никогда не был подкаблучником, но уважал свою мать, и мне это очень нравилось.

— Ну, ягодка моя, чего загрустила? — тепло улыбнулась бабуля, а морщинки и без того, не покидавшее её лицо, рассыпались вокруг глаз. — Всё будет хорошо, вот увидишь! Врачи нынче недурственные, опытные, враз на ноги поставят! — проворные руки бабки сначала поднесли мне попить воды, а потом поправляли одеяло, подушку.

Она так всегда делала в моём детстве, но ни разу в последнее время. И, несмотря на толику приятного воспоминания, я успела заметить её встревоженный взгляд, — вот же, старая! Забыла! Украшение-то твоё чуть не потерялось! Но, знаешь, нам отдали. Так что всё в целости и сохранности, не беспокойся! Только цепочка порвалась, но я всё заменила. Так что теперь носи, не снашивай!

— Это хорошо, — на сей раз мой голос звучал увереннее. А украшение, это кулон, который давно подарил дедушка.