— Отвезут? — не поняла я, пытаясь заглянуть в глаза любимому, хватая его за руку, — говори яснее, что между вами произошло?"

"— Ничего, — горько усмехнулся он и с какой-то щемящей тоской посмотрел на меня. И в тот же миг окатило золотом, янтарными искрами, что вырывались из глаз моего мужчины. Сашка поднёс руку к моему лицу, заправил непослушную прядь за ухо.

— Ты завтра приедешь? Мы увидимся? — я не знала причины смены его настроения, но хотелось двинуть как следует этому седовласому деду, чтобы наказать его за испорченный вечер.

— Нет, солнце моё, завтра не смогу, — золото жгло, а увеличивающиеся зрачки мужчины кричали о боли.

— Саш, тебе плохо? Он тебя ударил? Вы что-то не поделили? — затараторила я, в то время как Морозов не сводил с меня своего взгляда. И по мере озвучивания моих слов создавалось ощущение отчуждения. — Поехали в больницу? Там ведь всегда дежурят, сделаем рентген!

— Жень, мне не нужно туда, — улыбка Морозова получилась кривоватой, — тем более рентген. Сейчас тебя отвезут домой, не волнуйся. А со мной всё в порядке. Даже более чем.

— А ты? — сердце защемило, в то время как я смотрела во все глаза на Сашу.

 — Почему не ты отвезёшь меня, раз всё в порядке? — последние слова прошептала, убрав свою руку с его локтя. — Я тебе больше не нужна? — чудовищная мысль показалась кощунственной, но я поспешила её озвучить, несмотря на всё моё внутреннее сопротивление этим словам.

— Мы с тобой больше не встречаемся, — не расплавленное золото, а холодный бездушный металл сейчас лился из его глаз, наполняя эту огромную прихожую жестокими словами.

— Но почему? — я хотела сделать шаг навстречу Саше, но что-то невидимое удержало меня, словно последняя гордость не давала скатиться в омут, за которым последует жалость.

— Потому что я так решил, — от того тепла, каким ещё недавно ласкали меня глаза моего мужчины, ничего не осталось. Как не осталось МОЕГО Сашки, готового рвануть через весь город, узнав, что я оступилась и подвернула ногу на ступеньках университета, в лёгкую распугать однокурсников, решивших проводить меня до дома. Только холод отчуждение, возрастающее с каждым его сказанным словом. — Хватит, заигрался с молоденькой девочкой, пора найти себе подругу по возрасту и положению.

Прощай Женя. И твоя девственность осталась при тебе, так будет лучше.

Услышанное тупыми иглами проникло под кожу, двинулось к сердцу, которое никак не хотело верить, что его предали. Я открыла рот, чтобы попытаться сказать что-то колкое и непременно обидное, но замолчала, поражённая произошедшим. И всё же, собрав осколки гордости, той самой, которую ещё не успели растоптать, я буркнула:

— Действительно, так лучше, — улыбка получилась кривой, но другой в арсенале у меня попросту не было.