– Дай-ка я попробую, – произнесла я вслух и опустилась на колени рядом со старушкой."

"Врачи приехали неожиданно быстро. Все время, что они пытались вдохнуть жизнь в тело Антонины Петровны, Маруся стояла рядом с ними, будто выглядывая из-за их спин. Я отошла к окну и просто ждала, не спуская глаз с улицы. Вдруг Майя дожидается меня внизу?

– Мы сделали все, что могли, – услышала я голос фельдшера. – Сожалею. Пожила ваша бабушка…

– Не моя, – растерянно сказала я.

Поняв, что не знаю ни одного номера кого бы то ни было из родственников Ветровой, я бросилась к квартире Ксюши. Сколько ни барабанила в дверь, мне никто не открыл. Когда я сбегала вниз по лестнице, услышала звонкий лай. Дверь на первом этаже приоткрылась, и я увидела Веру Петровну.

– Номер родственников Ветровой знаете? – без лишних сантиментов бросилась я к ней.

– Ну знаю, а к чему такая спешка? Случилось что?

– Умерла Антонина Петровна…

– Вот те на, – растерялась старушка.

Она скрылась за дверью и вскоре протянула мне клочок бумаги с записанным на ней номером и подписью: «Ветров».

Я устремилась обратно к дому Ольховых. Антонину Петровну как раз выносили на носилках. Я передала фельдшерам записку. Маша стояла на пороге, будто на улицу выходить ей не велели. Я подошла и встала рядом с ней, не спуская взгляда с носилок.

– Она тебя очень любила, Маша. Очень.

Двери кареты «Скорой помощи» захлопнулись, и я повернулась к девочке. Рядом ее не оказалось. Я вошла в дом, но и там Маши не было. Вдруг я услышала резкое «ку-ку» и вздрогнула от неожиданности. Кукушка не унималась так долго, что я побоялась, что птица не остановится уже никогда. Столько часов просто нет в сутках. Птица повторяла и повторяла свое «ку-ку». Куковала она раз восемьдесят пять, не меньше. А может быть, восемьдесят четыре.

Во дворе я встретила Веру Петровну. Она стояла у кормушки и тихо плакала. Муся бегала вокруг нее, так что старушка еле успевала поднимать ноги, чтобы не запутаться в поводке.

– Думаю, она прожила долгую и счастливую жизнь, – попыталась успокоить ее я, подойдя ближе.

– Да не по ней я плачу, – махнула рукой Вера Петровна. – Себя жаль. Так и не помирилась с ней, не успела… Теперь ведь корить себя буду всю оставшуюся жизнь.

– Вы дружили?

– Когда-то…

– А что случилось?

– Да и говорить смешно. Накормила она мою Мусю своими пирожками. А той еще и года не было, совсем щенок. Я ведь ее только телятиной сырой кормлю, индейкой… А эта… пирожки! Собаке! Своих снегирей и то лучше кормит. Мусе ведь такое нельзя, она и помереть могла…

– Но не померла, – заметила я.

Муся громко тявкнула, будто пыталась добавить что-то на своем, собачьем.

Не дожидаясь ответа, я пошла прочь со двора.