– Кроме записок и креста на двери что-то было?

– Десять алых гвоздик с траурной лентой – такой букет нам доставили из цветочной лавки.

– Скромно, – еле слышно хмыкнул Клим.

Уж он-то знал толк в цветах по случаю траура. К счастью, Ольховы не обратили на его ремарку никакого внимания.

– Около двух с половиной месяцев назад в окно кухни кто-то бросил булыжник. Я стояла возле мойки, и осколки чудом меня не задели. На камне маркером была написана дата моего рождения и через тире другая: тридцатое декабря этого года.

– Вроде даты рождения и смерти? – Клим озвучил то, что побоялась произнести вслух Дарья.

– Вроде, – согласилась она. – И все тот же крест.

– После этого мы, разумеется, обратились в полицию. Посланиями с угрозами они, кажется, совсем не впечатлились. Камень списали на хулиганство, завели дело, но в расследовании не продвинулись. Записи с камер тоже ничего не дали, к сожалению. По ним можно было разве что разглядеть, из каких кустов камень метнули. Листья тогда еще только начали опадать, поэтому хулигана увидеть не удалось.

– Помогите нам, пожалуйста, – перебила супруга Ольхова. – Я так больше не могу.

– В Москве что-то подобное с вами случалось? Записки, угрозы?

Ольховы дружно замотали головами. Бергман сделал паузу, легонько хлопнул ладонью по сукну на столешнице и произнес:

– Если размер гонорара вас по-прежнему устраивает, мы готовы заняться поиском автора посланий.

– За собственное спокойствие и безопасность мы готовы отдать любые деньги, – заверил Ольхов.

Все это время я молчала и внимательно слушала, наблюдая за эмоциями пары и своими ощущениями. Страх действительно присутствовал у обоих. Пожалуй, Даша боялась заметно сильнее, что понятно – женщины существа куда более чувствительные. В правдивости их слов сомневаться также не приходилось. Только один вопрос не давал мне покоя. Я постаралась сформулировать его как можно мягче:

– Вам действительно так дорог этот дом?

– В смысле? – нахмурился Ольхов.

– Вы не думали поменять место жительства?

– Показать этому сумасшедшему, что мы испугались? Ну уж нет!

Он был вполне искренен в своем нежелании выглядеть слабым и признавать поражение. Я хотела было обратиться к его жене, но Максимильян будто прочел мои мысли:

– Дарья Максимовна, вы разделяете позицию супруга?

Она растерялась. Чуть поерзала в кресле и ответила, избегая взгляда Виталия:

– Я предлагала вернуться в Москву. Но там у нас ничего не осталось. Квартиру мы продали, вложили все средства сюда. Да и город нам нравится.

– А дом? – уточнила я. – Можно ведь остаться здесь, но переехать по другому адресу.

Дарья занервничала, я ощущала ее напряжение и страх. Она очень боялась. Но к чему относились ее опасения на этот раз, я почувствовать не могла.