— Помогите мне, ради бога, помогите, не оставляйте, не бросайте меня, найдите его, — шептала она быстро, не делая даже пауз, чтобы перевести дыхание. — Я прошу вас, прошу, умоляю.

— Марина Ивановна, милая, сядьте. Мы здесь, с вами… Мы всей душой… Все, что пожелаете… Любая помощь. Одно ваше слово… — лепетал потрясенный Мещерский.

Они усадили женщину на диван. Пока приятель пытался успокоить ее, Кравченко быстренько окинул взглядом террасу. Мебель здесь была гораздо богаче и элегантнее, чем на первом этаже, где еще сохранялся скромный стиль покойного дирижера Новлянского.

Здесь же, наверху, все успели переделать, перепланировать и декорировать на новый лад в соответствии с рекомендациями дизайнеров.

— Ну почему он? За что, скажите мне? — шептала Зверева. — Я не понимаю. Ну ответьте же мне! Объясните!

— Успокойтесь, пожалуйста. Вам надо выпить. Это сейчас самое необходимое дело. — Кравченко весьма энергично включился в процесс успокаивания вдовы.

— Что? Я не понимаю? — прошептала она.

— Я спущусь в гостиную, поищу в баре бутылку. Вы как предпочитаете: покрепче, послабее?

— Не надо спускаться, не оставляйте меня! — Зверева цепко впилась в его рукав.

 — Возьмите здесь. Там у окна, внизу.

Долго искать выпивку не пришлось: мини-бар оказался в стенной нише, украшенной массивным бронзовым распятием. Кравченко выбрал початую бутылку джина, плеснул в стакан на два пальца.

— Для голоса не вредно?

— Боже мой, боже мой. — Она словно и не слышала вопроса, протянула руку, стиснула стакан. Выпила до дна одним глотком. И от нее сразу резко запахло алкоголем.

— Марина Ивановна, располагайте нами полностью.

Мы все для вас сделаем. Все! — пылко выпалил Мещерский.

— Андрей умер. — Она подняла на него глаза — серые, без голубизны на этот раз, лихорадочно блестящие. — Почему ЕМУ попался именно он? Ну почему?!

— Успокойтесь, — произнес Кравченко как можно мягче. А про себя отметил: ""Какая увядшая у тебя кожа. Если сидеть вот так близко, то все видно, все твои морщинки.

Никакими подтяжками ничего уже скрыть нельзя"".

— Мы с Сергеем от всего сердца соболезнуем вам и скорбим вместе с вами, — продолжил он проникновенно. — Ваш муж был замечательный, но.., что случилось, увы, уже непоправимо. И теперь надо думать не только о мертвых, но и о живых.

Понимаете, Марина Ивановна?

Она судорожно тискала в руке стакан. Мещерский испугался: еще раздавит, порежется.

— Позвольте… — Он попытался вытащить стакан из ее крепко сжатых пальцев, бриллиантовый перстень сверкнул радугой огней и угас. И так же внезапно угасли и ее глаза.

— Я никогда не думала, что такое может случиться в моей семье, — прошептала она.

И вдруг уронила стакан, а он не разбился — покатился, покатился по полу, пока не зацепился за ножку кресла.