Препротивный он мужичок, а?

— Тебя раздражает то, что он известный актер и, что греха таить, писаный красавец, не чета нам с тобой.

— Я так мелко не плаваю, мон шер, запомни. Не в этом дело. Просто кое на кого я тут иными глазами начал поглядывать.

— Наверняка на девицу Алису, — фыркнул Мещерский.

Кравченко улыбнулся.

— Вот познакомились мы тут с совершенно посторонними нам людьми, — сказал он задумчиво. — Посидели за одним столом, выпили рюмку-другую. Но ведь и понятия не имели, в какие отношения вступим с ними в самом недалеком будущем.

— Ни в какие отношения мы пока ни с кем не вступали.

— Ошибаешься, брат. Узелочек уже завязался. И сдается мне, завязали его намеренно именно тогда, за столом, в — первый наш вечер, когда мы, вернее, ты…

— Вернее, ты, Вадя.

— Ну да, когда мы поведали всей честной компании об убийстве того пропойцы на дороге.

— Я так не считаю. К тому же тогда первую скрипку за столом играл Файруз. Именно он первым начал рассказывать об убитом. Мы только уточняли факты.

Кравченко поднял брови:

— Мы им рассказали все, и весьма подробно. Вот в чем дело. Возник прецедент. А им мог кто-то воспользоваться в своих целях.

Ну ладно, эти выводы еще вилами на воде писаны, нечего пока гадать. Ты вот лучше скажи: кто тебя тут сейчас больше всех интересует? Только честно.

— Честно? — Мещерский почесал подбородок. — Естественно, ОНА.

— А кроме нее?

— Корсаков и Файруз.

— Почему?

— Я, например, так пока и не догадался, кем доводится Зверевой и что делает в ее доме этот крашеный бугай.

А Файруз.., ну отчего это ему пришла фантазия вдруг оказаться иранцем? Кстати, интерес к иностранцам — это наша общенациональная черта. И потом… Тебе не кажется, что он совершенно непохож на правоверного?

— Не мусульманин?

— Ну да, не похож.

— Оттого что вино пьет за ужином?

— О каких мелочах ты говоришь? Не в этом дело.

— А в чем?

— Так, — Мещерский уклончиво пожал плечами. — Ты же знаешь, я на Ближнем Востоке работал, кое-что повидал. А тут, наоборот, кое-чего не вижу. Что, заинтриговал?

То-то. Ну а тебя кто тут больше всего прельщает? Алиса?

Только честно.

— Александра Порфирьевна.

— Бабуля в пижаме?

— Бабуля в шелковой пижаме и с сигаретой, а иногда…

Ты ничего не заметил?

— Нет.

— Она чрезвычайно элегантно, прямо шикарно крутит «козьи ножки».

— «Козьи ножки»?

— Ну да! Этот жест характерен для тех женщин, которые побывали на войне. Для фронтовых подруг, понимаешь? Я с одной такой бабулей в госпитале познакомился, когда лежал — ну, сам знаешь после чего. С виду была — божий одуванчик. А оказалась — бывший снайпер. В войну двести восемьдесят фрицев замочила, чуть до рекорда Людмилы Павличенко не дотянула. Я перед такой бабулей — сосунок. А ты вообще…

— У тебя воображение пылкое, Вадя.