Зверев даже не взглянул в ее сторону. Он отошел к буфету, где теперь воцарилась гигантская черная кофеварка, и, словно заправский бармен, занялся приготовлением кофе.

Файруз застыл, подобно статуе, над тарелкой, где лежали остатки вчерашнего цыпленка. Майя Тихоновна, напротив, беспрестанно двигалась: то садилась, то вставала из-за стола, плыла в гостиную, бесцельно включала там телевизор, выключала, снова возвращалась.

— Не могу, — пожаловалась она басовито. — Все думаю, как она там, милочка моя.

— Марина так и не выходила? — спросил Зверев чуть дрогнувшим голосом.

"— Нет. Ночью я слышала, как она все бродит там, бродит. В половине седьмого, утром, попросила, чтобы к ней пришел Егорка. Этот тоже всю ночь не спал. Тут просидел со мной, проплакал. Ну, они вдвоем сейчас там. И никого более она видеть не хочет. О господи, господи, за что нам такая беда? За какие такие грехи? — Майя Тихоновна подперлась мощной дланью. — Коротко наше счастье. Мелькнет и покинет нас навсегда.

Агахан Файруз неожиданно с грохотом отодвинул стул и вышел из столовой, плотно прикрыв за собой дверь.

Женщина проводила его взглядом.

— А вы что же, молодые люди? Ешьте, ешьте. Сегодня день — не дай бог никому такой. На пустой желудок такие дни терпеть — только язву наживать. Давайте ваши тарелки. Без разговоров, ну!

— Майя Тихоновна, а кто такой Алессандро Морески? — спросил Мещерский, желая ну хоть что-нибудь спросить и, быть может, отвлечь эту толстуху от горестных мыслей.

— А-а, этот. Можете в зале взять диск и послушать. Это недавно реставрированная и восстановленная редчайшая запись голоса последнего солиста папской капеллы в Риме.

Есть настоящие жемчужины. — Майя Тихоновна с тяжким вздохом потянулась за кексом с изюмом. — Она ее в Италии начала собирать. Любимые вещи с собой всюду возит.

Слушает.

— А Морески был кастрат? — спросил Кравченко.

— Солист папской капеллы — в те времена, естественно, да. Его голос производит на меня лично не очень приятное впечатление. В нем нет души, одна виртуозная техника.

— Нам сказали, что Андрея в Италии принимали как нового Морески, — осторожно заметил Мещерский.

— Да, он имел определенный успех. Но не забывайте,:

Андрюша пел в концертах Марины. Вместе с Мариной, той, которую в Италии критики называют La Divina — Божественная. А таким титулом могли похвастаться лишь титаны — Мария Каллас, Джоан Сазерленд, Патти, Фаринелли. На вечере в Римской опере присутствовал папский двор, сам Берлускони был. Море цветов, овации. Марина специально для премьера спела арию Далилы, и театр едва не обрушился от восторга.