– А этот… Лигул… он не получит жемчужину? Не нападет снова? – спросила она озабоченно.

Академик покачал головой:

– Надеюсь, что нет. Я смогу извлечь жемчужину без вреда для Тангро и уничтожить. Это вполне в моих силах. О жемчужине можете забыть.

* * *В третьем часу дня на площадке перед подъемным мостом, готовясь к отлету, собрались все выпускники. Настроение у большинства, как всегда бывает при разлуках, было вокзальное. Где-то вспыхивали короткие, сразу погасавшие ссоры. Кто-то обнимался. Кто-то обменивался адресами. Кто-то подзывал купидонов и что-то нетерпеливо объяснял им.

Купидоны, недавно одетые пуританином Поклепом в великанских размеров спортивные трусы, подтягивали их до шеи и шмыгали носами.

– Ну что, вот и все? «Прощай! Прощай! Ничего не обещай?» – обращаясь сразу ко всем, спросила Гробыня Склепова.

Она стояла рядом с Гломовым, одетая в комбинезон. Верный Гуня, навьюченный несколькими чемоданами, держал в руках еще и два пылесоса. Он сердито сопел, а на лице его читалось: «нучтополетеливседосталискокаможно!»

– Улыбайся, Гунечка! Улыбайся и будь проще! У тебя отличная доброжелательная улыбка времен раннего неолита! – посоветовала ему Склеппи.

Гуня невнятно прорычал, что у него своих вещей одни носки и что в другой раз он столько барахла не попрет."

"– Хорошо, Гломов!.. В следующий раз мы оставим твои носки дома! Ты рад? – спросила Гробыня, поощрительно целуя его в нос. Гуня оттаял.

Гробыня продолжала со всеми прощаться. Она делала это неторопливо и вкусно. Обнялась с Риткой Шито-Крыто, Дусей Пупсиковой и даже с Веркой Попугаевой, хотя, обнимая Верку, и скорчила незаметно рожу.

В другой части площадки безраздельно царил Ягун.

Он, как и Таня, оставался в Тибидохсе и никуда не собирался. Правда, пылесос он все равно захватил, чтобы проводить бывших однокурсников до Гардарики.

– Прости-прощай! Залетай на чай! – сказал он Жикину, попавшемуся на его пути.

– Я не люблю слова «прощай»! Я люблю «до свидания»! Мы еще увидимся, обязательно! Пока, девочки! – с роковым видом уронил Жора Жикин.

Второкурсницы зарыдали. Две девушки упали в обморок и очнулись, лишь когда к их ноздрям поднесли нашатырь. Баб-Ягун похлопал Жикина по плечу.

– «До свидания» – это хорошо.

Ты у нас давний свиданоман. Слушай, Жорик, между нами! У тебя есть какая-нибудь возрастная планка, ниже которой ты на свидания не ходишь? Ну там двенадцать лет или десять?! – шепнул он.

Жикин вспыхнул.

– Я тебя презираю, ничтожный шут! Умоляю больше ко мне не обращаться! – произнес он отчетливо.

– Так и быть, Жика! Я рассмотрю твою просьбу, раз ты так уж умоляешь! – сказал Ягун и, утратив к Жоре интерес, отправился к Горьянову. Подробностей их расставания история не сохранила.