Отдать ей всё моё спокойствие, всю мою уверенность в том, что всё будет хорошо.

Адреналин сейчас накачал меня. Но знаю, что еще минут двадцать – и действие его закончится. А я так устал…

Женечка…

Тихо стучу в дверь.

И вдруг до меня наконец-то доходит!

Щелчок замка…

Дверь медленно открывается.

Я смотрю на бьющуюся вену на её шее.

Я могу протянуть руку… коснуться её…

Поднимаю глаза.

Уже сухие. Такие знакомые, распахнутые, внимательные глаза.

Открываю дверь шире. Мне кажется, её рука сопротивляется. Но я не могу оценить объективно.

Она отпускает дверь.

А дальше, как в танго. Я делаю шаг к ней, она, синхронно, от меня. Я внутри…

На меня обрушивается её запах.

Надо что-то сказать. Но мы молчим, уставившись друг на друга.

Без макияжа, укладки, заплаканная, растрепанная, в тоненькой короткой пижаме на голое тело, босая…

Говорят, ведьмы всегда выглядят так, на сколько себя чувствуют.

Она выглядит, как девочка…

Растерянная трогательная девочка.

И я вспоминаю, сколько мне…

– Постарел?..

Отрицательно качает головой.

– Заматерел.

Провожу рукой по щетине.

– Извини, не успел… Сразу к тебе.

– Когда ты последний раз спал?

Пожимаю плечами.

– Ты изможден, – в её голосе появляется уверенность.

Киваю.

– Кушать будешь?

Отрицательно качаю головой.

– Тогда, я напою тебя чаем. Пройди…

Разуваюсь.

Иду за ней.

В маленькую девятиметровую кухню.

– Сядь.

Мои глаза следят за каждым движением. Я словно под гипнозом. Она очень гармонично смотрится здесь. Её кухня вся деревянная. Не стилизована, настоящее дерево. Женя любит так…

Что-то колдует с травами. Вдыхаю глубже. Запах меняется.

Ставит передо мной кружку.

Пальчики тонкие, ногти коротко пострижены. Давно не видел таких естественных красивых рук… Колец нет.

Никаких.

Это ничего не значит. Но я пытаюсь разглядеть безымянный внимательнее. Не получается.

Делает пару шагов назад, присаживается на подоконник, рядом с большим мясистым фикусом. На её окне нет шторы, только тканевая кайма по верху. Она любит открытые окна… На моих – всегда жалюзи, тяжелые портьеры.

Восприятие раздваивается.

Я пью чай одновременно в двух местах, там, в прошлом, у неё в гостях, на той, самой первой квартире. И здесь, в настоящем, в квартире её мужа, их квартире. Теряюсь между ощущениями под её пронзительным внимательным взглядом.

– Как твоя травма?

– Заживаю…

Чай очень вкусный. Почему я никогда не пью чай?

Мне, наконец-то, становится тепло. Лицо начинает гореть.

– Дай мне сигарету…

Достаю пачку. Зажигалку. Кладу перед ней на стол.

Забирает…

Выходит. Иду следом…

Открывает балкон. Делает шаг к перилам. Стоит босая на холодном бетоне.

Так нельзя…

Но я понимаю, что это её саморазрушение сейчас. И мне нельзя вмешиваться.

Балкон застеклен, открыта только одна рама.