Зарылась рукой в его волосы, то ли чтоб еще сильней к себе притянуть, то ли чтобы лучше контролировать ситуацию. Хотя что там она могла контролировать? Уже ведь знала – ничего. Как бы ни отбивалась. Стоило ей напрячься, как Гордей Александрович тоже остановился. Белке плакать хотелось от того, каким чутким он был. Как-то это вообще не вязалось в ее голове с образом мужчины. То есть, раньше не вязалось. Теперь-то она была уверена, что только такой и может называться мужчиной.

Сжав пальцы у Фокина на затылке, Белка с намеком направила его голову… Он усмехнулся, легонько куснул и переключился на другую вершинку. И в ту ночь ничего себе больше не позволил. Только до умопомрачения какого-то ласкать ее грудь. В какой-то момент Белка почувствовала, что может… ох… испытать оргазм всего лишь от этого.

Дальше они продвинулись лишь на следующий день. Который прошел в радостном безумии. В катании на лыжах, лепке снеговика, готовке в четыре руки, приготовлении глинтвейна, от которого ее ужасно разморило. Вот почему Гордейку пришлось укладывать ее мужу. А в ванную Белку нести на руках.

– Я сама могу…

– Ага… – усмехнулся Фокин, развязывая поясок на ее халатике. Белка, естественно, тут же напряглась. – Я просто тебя помою, пьяница. Ты на ногах не стоишь, – улыбнулся Фокин.

Помоет? Ей и страшно было, и стыдно, и… сладко. Белка поспешила скрыть наготу под шапками пены, но как же она ошалела, когда Гордей Александрович присоединился к ней, устроившись напротив. Ванна была явно не предназначена для двоих. Белке пришлось устроить свои ноги поверх ног мужа. Точней, она даже не сообразила, что так можно, это Фокин помог. И ей вдруг так ревниво сделалось! Так ревниво… Ведь он наверняка с кем-то уже проделывал что-то подобное.

– Потрогай меня, – велел Гордей Александрович, укладывая Белкины руки себе на грудь. И тут же сам с ее грудью играя. Украшая пеной соски, стряхивая… Щекоча прядкой ее же волос.

Вот как оно может быть! Интересно, а так у всех? Когда девчонки в универе начинали обсуждать эти темы, Белка каждый раз с трудом скрывала брезгливость, а тут…

– Бельчонок, погладь. Мне тоже приятно, когда ты меня касаешься.

Белка послушно поскребла ноготками поросль на груди мужа, ловя себя на том, что ей это ужасно нравится. В голове, если честно, рождались такие желания, что можно было просто сгореть со стыда. Она бы и сгорела, если бы Гордей Александрович в этот самый момент не застонал. Так… откровенно. И так необычайно мужественно. Признавая ее силу над ним. Белка облизала губы и поерзала. Скользнула ладошкой вниз по убегающей под воду дорожке волос и нерешительно остановилась. Фокин коснулся ее подбородка пальцами, вынуждая смотреть на себя, а другой рукой проник между ног.