– Что случилось?

– Мы их засекли. По камерам. Выдыхайте.

Да какой там? Какой… Кровь ударила в голову. Мир перед глазами качнулся. А с глаз будто спала пелена. По крайней мере, картинка вновь обрела четкость и цвета. Такие яркие, будто он закинулся чем-то забористым.

– Я с вами пойду.

– Но…

– Я пойду. Там моя…

– Черт с вами. Только за нами держитесь.

К удивлению, мужики двинулись не к лифтам, и даже не к лестнице.

– Если они потерялись, то надо начинать с подвалов смотреть.

Фокин кивнул. Да… В этом была логика. Только непонятно, почему они до этого обходили квартиры. Озарило их, что ли? А впрочем, может, они и подвалы смотрели – он-то с ними только сейчас увязался.

– Смотри, Ген. Открыто ведь…

Сердце колотилось, выбивая нестройный бит в ушах.

– Эй! Есть здесь кто? Полиция…"

"Мужики включили фонари. Рассредоточились. Наверное, это было игрой сознания, но Гордей был уверен, будто услышал какой-то шорох из дальнего угла. Он остановился. Прислушался. И расслышал-таки… мяуканье? Ага! Громкое и жалобное. И пусть ничего не было в том, что кошка сюда проникла погреться, Фокин пошел на звук. Прошел мимо канализационного узла и чуть не рухнул от облегчения.

– Сюда!

Белка лежала в неестественной позе. С завязанными сзади каким-то тряпьем руками и сделанным наспех кляпом. Было видно, да, что ее связывали впопыхах, чем придется… И это вызывало особенную тревогу. Фокину нужно было убедиться, что ей не передавили артерии. Вот почему он осторожно крутанул жену спиной. Тогда как она к нему передом льнула. И плакала, плакала так, что разрывалось сердце. А еще же и кот орал!

– Все хорошо, все хорошо, я нашел тебя, – хрипел Гордей, тычась губами в ее макушку и одновременно с тем на ощупь пытаясь вытащить кляп. – Есть у кого-нибудь нож?! Ей нужно освободить руки…

А Белка ничего не говорила. Зато ревела-а-а…

– Девочка моя хорошая, ну что ты? Что ты? Я же никому тебя в обиду не дам.

В конце концов, кто-то помог Белке выпутаться. Она болезненно застонала. Это можно было понять. Вывернутые суставы еще несколько дней будут восстанавливаться.

– Сейчас. Я помогу тебе, помогу… – Гордей плюхнулся на задницу, Белка вскарабкалась на него. – Вот так лучше, да?

– Аа-а-ай! Больно. Очень больно.

– Тише-тише, так надо, слышишь? Ну что мне сделать, чтобы ты не плакала? Как помочь? Подуть? Или поцеловать, может?

– Господа, нам бы отсюда эвакуироваться для начала, – вмешался один из оперов. Фокин кивнул. И то правда. Осторожно встал. Стараясь действовать максимально бережно, подхватил жену и понес прочь. Но, видно, ей все равно больно было. Потому что слезы, которые она не могла стереть, из-за того что руки не двигались, все катились и катились по её лицу. Неестественно бледному. Будто выцветшему.

– Эй! Вы куда? – кто-то снова окликнул Фокина.

– В машину.