– И что же она завещала? – хлопнула ресницами Аннушка, подивившись тому, какие у ее драгоценного шефа, оказывается, удивительные пристрастия в музыке. Ну, ладно она, на дискотеке школьной эти песни включить просила, но Фокин…

– Не потеряй его и не сломай.

– А-а-а, – захохотала. – Да как же я его потеряю? А может, вы потом нашего старичка глянете? Вдруг его починить можно?

– Да я его уже два раза паял, Анют.

– Так что ж делать? Может, скинемся…

Фокин мог бы сказать, что уже предусмотрел этот момент. И купил в подарок коллективу на Новый год хороший чайник с функцией термоса, но не стал. Иначе бы сюрприза не вышло.

– Ну, вроде все! – отчитались мужики, затаскивая последнюю коробку в зал.

– Отлично. Там Анечка уже чайник поставила.

С деловитым видом Гордей еще раз пересчитал коробки, но его сбило с толку раздавшееся за спиной покашливание.

– Петрович? А ты чего чай не пьешь? На тебя конфет не хватило?

– Я это… Хотел… Кхм… Проконсультироваться.

– Я – детский реаниматолог, – напомнил Фокин, указывая на себя двумя большими пальцами.

– Ну, еще ж и хирург. Вполне себе взрослый. Или врут?

Гордей внутренне напрягся. А внешне… Вполне дружелюбно продолжил:

– Да нет. Но это ведь в прошлом.

– Ну что вам стоит глянуть?

Ох, как часто он это слышал! Для себя Гордей решил, что если он вдруг когда-нибудь съедет из старой родительской квартиры, то никогда… никому не признается, кем работает. Ведь это конец света какой-то! Бывало, придет домой с работы после ночи или суточного дежурства, только ляжет, и начинается! То одной соседке плохо, то другой, то у мелкого с третьего опять приступ астмы. Надоело! И даже тут его догоняла работа, хотя, казалось бы, ну что тому же Петровичу стоило сходить к хирургу? Кроме того, что тогда бы ему пришлось в другой корпус шлепать.

– Так, а на что жалобы?

Петрович тайком огляделся. И стал расстегивать старенькую рубашку.

– Острая боль у меня. В левой груди…

Фокин удивился, конечно. Подошел, внимательно пропальпировал…

– Я вот думаю… Может, рак это? – продолжал Петрович.

– Рак чего?

– Ну… молочной железы.

– М-м-м… – протянул Гордей, про себя посмеиваясь. – И как оно? Боль обостряется на месячные?

– Чего-о-о? – охренел болезный.

– У мужиков рак молочной железы практически не встречается. Одевайся.

– Так, а диагноз какой? – замялся Петрович, с трудом продевая маленькие пуговички в петельки.

– Скорей всего – ипохондрия. Это когда во всем болезнь чудится. Есть такое?

– Ну, немножко, – отвел глаза мужичок.

– Сходи к терапевту. Сделайте кардиограмму, УЗИ. И если там все нормально – выдыхай. Ты вон сколько добра сегодня перетаскал, и дыхание не сбилось даже. Я лет на двадцать пять младше, и то под конец притомился.

Петрович приосанился, заулыбался.