— Думала, ты все это время не приезжаешь, потому что сам не хочешь!

Алекс оборачивается и произносит:

— Я два года не был на могиле матери и ни разу не видел сына.

Его спокойствие режет бритвами. Оно неестественно. Потому что по природе своей Алекс совсем не спокойный. Он яркий, эмоциональный, горячий. Близким людям легко признается в том, что на сердце. Сейчас его чувства под надежной броней. Но даже так я ощущаю их горечь.

Которой у меня тоже достаточно.

— Зато у тебя была другая, интересная жизнь, за которой мы следили по новостям. Наконец-то без перелетов, которые ты так ненавидишь.

Смотрим друг на друга, я дышу рвано, поверхностно. Лицо Алекса — непроницаемо. В глазах лед.

Он был прав. Нам не стоит разговаривать. Можем испортить хрупкий мир, оба не перегорели.

Алекс произносит спокойно:

— Я понятия не имею, как общаться с собственным ребенком. Ты прекрасно знаешь мою историю: от меня отказались. И вспомнили, только когда мое имя было везде. Еще эту книгу тупую выпустили, которая по миру разошлась. Я живу под этим гребаным давлением с мыслью, что мой ребенок повторяет мой путь.

Чувствую холодок и быстро стираю влагу со щеки.

— Ты его не хотел, Алекс. Поступил именно так, как твои родители. Отправил меня сам знаешь куда! Ты создал эту ситуацию, иного выхода не было, кроме как обратиться за помощью к Вадиму Юрьевичу. На его способы решить проблему я повлиять не могла.

Я хочу отнять сына, но Алекс делает резкое движение головой.

Смотрит на Демьяна, улыбается. Демьян тут же наивно улыбается в ответ. Алекс смеется, тянется и чмокает его в лоб, надувает щеки. Дем хохочет и тоже надувает свои. Он отходчивый. Вредных девочек прощает быстро. Забывает о неприятностях, которые те причинили.

А вот его отец научился не прощать.

— Я не хотел его, Ива. И да, ты права, мои родители меня не хотели. Но одно дело — не хотеть гипотетического ребенка, другое — отказаться от уже рожденного. Ты читала последнюю главу книги моей биоматери?

— Эту убогую книжонку я даже в руки брать не буду. О тебе там ни слова правды.

— Разве? — иронизирует он. Направляется к выходу. — Идем. Джемма психует, когда завтракает одна.

— Алекс, — окликаю я.

Он оборачивается.

— Если бы ты мог, ты бы прилетел после рождения? Не ко мне. К сыну. Скажи, прилетел бы? Я все время мучилась. Мне надо знать.

Он криво улыбается:

— Я и прилетел. Где я сейчас, по-твоему?

Алекс несет Демьяна в кухню-гостиную, а у меня кожу покалывает так сильно, что не могу с собой справиться пару вдохов — иду нарочито медленно.

В комнате светло, красиво, и у Дема разбегаются глаза. Он не знает, какие шкафчики выдвигать первыми, поэтому, помешкав, просто плюхается на пол и играет с тюбиком зубной пасты, которую прихватил с собой.

Пытка продолжается.