У меня в этот момент душа нагревалась до максимума. Распирало от счастья! Бежала к Алексу, а он объятия раскрывал! Ловил, обнимал, впивался в губы. Господи, как сладко это было! А потом горько. Когда расставались, накрывало состояние тихой истерики.

Быстро качаю головой.

Как забыть-то всё?! Эмоции впечатались на клеточном уровне. Слишком сильными были. Наверное, люди не должны такое переживать в принципе. Неправильно это. Ни к чему. Лишнее. Лучше спокойно жить, плавно, по-человечески. Без вот этих адреналиновых качелей, которые душу вымотали и которые забыть не получается. На которые тянет каждый день в спокойной, правильной жизни.

Тру лицо. Внутри все клокочет от ненависти, страха и обиды. Вдох-выдох. У меня есть сын. Я должна думать о его благополучии. Прошлое остается в прошлом.

Итак, можно сделать вывод, что Алекс хотел понравиться Демьяну. Толокар не лучшая идея, но Равский явно учел возраст ребенка. Мог бы припереть что-то несуразное, до чего расти года два, как обычно делает мой отец.

С Демом Алекс не был агрессивным."

"Момент, когда он прижал к себе сына, наклонился, понюхал... был неловким и мимолетным, явно не для показухи. Будто... я не знаю... искренним? Прокручиваю в голове, и мысли путаются. Мне тоже все время хочется нюхать Демьяна, он такой сладкий с рождения, родной, теплый. Это что-то необъяснимое. Несмотря на всю мою ненависть к Алексу, было приятно видеть, что Демьян ему нравится.

Личную обиду пережить можно, обиду за ребенка — нет. Однозначно.

Беру телефон, там сообщения от Андреевой — я ей так и не ответила. Еще от Лены, и несколько — по поводу реабилитации гимнасток, которыми занимаюсь. За время существования фонда мы помогли сотне спортсменов, и это повод для гордости.

Делаю пару коротких звонков по работе, после чего набираю Андрееву.

— Алла Теодоровна, добрый день! Вам удобно разговаривать?

Наскоро обрисовываю ситуацию. Продолжаю:

— Я не могу избавиться от паники, он демонстративно ненавидит меня. Уже мысли всякие, что, как только Демьян привыкнет, Алекс заберет его совсем. Еще он обронил, что находится на войне, я все не могу сообразить, о чем речь. Что я могу ему сделать? Да и никогда не могла. Максимум пожаловаться прессе. Но и тут что я скажу? Что он меня вылечил, женился, разлюбил, но обеспечивает? Да тысячи женщин, которые тянут лямку от зарплаты до зарплаты, как моя мать всю жизнь, меня же и проклянут!

— Ива, ты много знала о его делах. Налогах, разработках. Идеях. Ты все время себя недооцениваешь. И Равский, разумеется, знает, что ты важный игрок на поле.

— Мы с вами это обсуждали, ни за что. Алекс делился со мной как с женой. Обнародовать подобное было бы предательством.

— На войне все средства хороши. Если он заберет Демьяна, тоже будешь думать о чести?

Вздрагиваю.