Он подскакивал к Мефу, как пес, который хочет укусить, но все никак не наберется храбрости.

– Уже бегу отвечать! Мне нужна твоя хозяйка! – сказал Буслаев.

– Убирайся, красавчик потноглазенький! Мерзкой хозяйки нет! Она ушла!

– Так позови ее!

– Говорят тебе: нету никого! А ну крути виласапет!.. Ушла она! Ушла! – крикнул Антигон.

Мефу показалось, что маленькие хитрые глазки кикимора быстро скользнули к единственной двери, ведущей в другую часть вагончика.

– Куда она ушла? Уж не туда ли? – насмешливо спросил Меф, кивая на дверь.

Кикимор сердито подпрыгнул, и Буслаев понял, что не ошибся.

– А-а-а, пронюхал-таки, птиц ползучий, свин летучий! Не пущу! Только через мой живой труп! Видал я тебя на троне в сафьяновых сапогах! – с яростью завопил Антигон, загораживая дверь.

Меф впервые озадачился. Уж больно это на «троне в сафьяновых сапогах» походило на хрестоматийное в «гробу в белых тапочках». Сделав вид, что собирается прыгнуть вперед, он добился того, что слуга валькирии метнул в него булаву, от которой Меф ушел шагом влево с легким уклоном. Школа Арея – есть школа Арея. Меч – продолжение руки, тело – тень мысли.

Теперь согласно той же школе нужно было резко сократить дистанцию, отвлечь кикимора ложным рубящим ударом и прямым выпадом вогнать меч ему в шею, сразу над панцирем. Вот только панциря у Антигона не было, да и желание убить это нелепое существо у Мефа отсутствовало.

Позволив кикимору кинуться за булавой, Меф подставил ему ногу и, дернув дверь на себя, ворвался в соседнюю комнату.

– Валькирия! Где ты? – окликнул он, озираясь.

Он находился в спальне. Справа была узкая кровать, чуть левее кресло и низкий столик, заваленный книгами.

Валькирии нигде не было видно. Меф машинально опустил взгляд и… замер. В шаге от него, оскалившись, прижалась к полу белая волчица. Желтые выпуклые глаза неотрывно смотрели на горло вошедшего.

– Спокойно, подруга, спокойно!.. – быстро сказал Меф.

Он мгновенно понял, что резких движений делать не следует. Но и пятиться назад не стоит. Нужно вести себя раскованно и по возможности дружелюбно. Мефодий не испугался. Давно прошло то время, когда он был способен испытывать страх. В сущности, страх – самое бесполезное и самое неокупаемое чувство.

В самосохранении логика еще есть, но в этом случае самосохранение и страх стоит разграничить. Самосохранение – это круг, который удерживает на плаву и позволяет подольше не расстаться с телесным мешком. Страх же – камень, тянущий на дно.

Буслаев даже не попытался направить клинок навстречу волку, опасаясь, что тот случайно налетит на него. Вместо этого Меф наклонился и твердо заглянул зверю в глаза. Уши волка были прижаты. Кожа на переносице морщилась.

– Хороший песик!.. Умный песик!.. Послушный песик!..