– Где?

– Вон, из переулка высунулся!

Меф увидел нос длинного черного лимузина, действительно, как и говорил Мамай, «высунувшегося» из Камергерского переулка. Лимузин не то свернул, не то обтек дом, и со змеиной вкрадчивостью двинулся в их сторону. Судя по тому раздражению, с которым Мамай смотрел на лимузин, шофер Лигула принимал непосредственное участие в придании носу хана его нынешней формы.

«Ага! Значит, встреча бонз закончилась», – подумал Меф без особого сожаления. Сильного желания встречаться с Лигулом у него не было. Равно как, впрочем, и слабого.

– Лигул нас увидит? – спросил Меф.

Мамай ткнул пальцем в лобовое стекло.

– Нэт. Глаза будет совсэм ломать, а нэ увидит.

– Почему?

– Улита поспорила с Ареем, что сумеет начертить руну невидимости пальцем ноги. Хех! – сказал хан.

– И кто выиграл?

– Всэ, – сказал хан, ложась щекой на руль.

– Как все?

– Улита начертила руну. А Арей поспорил со мной, что она отморозит палец. Улита об этом нэ знала. Я так смеялся, так смеялся, – сказал хан гнусавым голосом штатного плакальщика на похоронах.

Меф нетерпеливо следил за приближающимся лимузином. Если бы в этот момент у Тухломона хватило прозорливости предложить ему гранатомет в обмен на эйдос, он мог бы не устоять. К счастью, Тухломоша был занят какой-то другой аферой и мыслей наследника не сканировал. Ну да если Лигула нельзя взорвать, то, может, реально хотя бы подслушать, о чем он говорит?

– Хочешь отомстить? – предложил Меф Мамаю.

– Хочу! Водитель у него больно здоровый. Финикиец, бывший гладиатор! Уж я его рэзал-рэзал, пилил-пилил! Я рэжу, а он ржет, разве так можно?

Помятый Мамай ударил кулаком по рулю и пригорюнился.

– Очэнь хочу отомстить! Саблю мою надо? – деловито спросил он у Мефа.

– Сабли не надо. А вот кусок пластилина может пригодиться! – сказал Меф.

И прежде чем Мамай понял, о чем он говорит, он решительно оторвал у Мамая ухо, зная, что оно все равно восстановится через день-другой. Хан мрачно ощупал пальцами пустое место и надвинул шоферскую фуражку, чтобы отсутствие уха не бросалось в глаза.

– Нехорошо! Пусть мне не больно, но мне абыдна, – сказал он с покорной укоризной.

– Жди меня здесь!

Размяв пластилин, Буслаев разделил его на две части: маленькую сунул себе в левое ухо, а побольше зажал в кулаке, нагревая, чтобы она не затвердела. То, что он задумал, было чистейшей воды авантюрой."

"Меф выпрыгнул из машины и сразу провалился в огромный сугроб. Зачерпнув снега, носки раздулись, как хомячьи щеки. Через четверть часа все это размокнет, и ботинки грустно захлюпают что-нибудь в меру музыкальное. Пока же Меф, проваливаясь, выбежал на дорогу и, дождавшись, пока невидимый простым смертным лимузин Лигула окажется над ним, метнул согретый в кулаке кусок пластилина.