Хотя кто их знает?

Поржали и забыли.

Пельмень, услышав, что ему предстоит снова встретиться со своей настоящей любовью — теннисным столом, — не сразу, но постепенно, по мере приближения, воспрянул духом. И уже встретившись с Николаем у подъезда ремесленного училища, задал вопрос довольно бодро:

— Кого тут выдрать?

Пожарский уточнил задачу:

— А все того же, Таранца. Хотя возможна замена, — он глянул на часы. — План был именно такой.

— Какая замена, какой план? — не понял Андрюха. — Слышь, физрук, у тебя что, дублер имеется? У меня-то второго состава нет. Нехорошо.

— Не кипятись, лучше слушай сюда. Начнете играть с Таранцом — и там надо, чтобы весь первый курс в едином порыве завывал, глядя на вашу баталию, минимум минут двадцать.

Пельмень немедленно насторожился:

— Что опять за подляны?

— Никакой подляны, все чисто, — заверил Колька. — Иди, Андрюха, разминайся.

Пельмень неодобрительно глянул на него, но потом, решив, что все эти спецбазары и махинации для него сложны, мысленно махнул рукой. Давно пора встряхнуться. Да, вероломная Лидка так и не появилась, хотя обещала сообщить в любом случае — просто пропала, и все. Да, тошно, да, погано, но, в конце концов, нельзя же расползаться, как овсяный кисель. Надо собраться, мужик он или нет? Может, если встряхнуться, то и отпустит.

Колька же, дождавшись, пока бесхитростный Пельмень отойдет на безопасное расстояние, быстро объяснил:

— Яшка, надо обшарить шесть коек и столько же тумбочек.

Анчутка погонял в ухе серу:

— Звенит, что ли?

— Ты не дурью майся, а слушай, — попросил Колька. — Смысл вот в чем: пока Андрюха расстреливает салагу, тебе надо культурно обшмонать палату.

Яшка скривился.

— Совершенно пустую и безопасную палату, — добавил Пожарский.

— Показився? — подумав, уточнил Анчутка.

Услышав, что нет, решительно заявил, что не согласен, поскольку не крыса и не вертухай.

Однако Колька такого поворота событий ожидал и подготовился:

— Речь не о том, кто крыса и кто вертухай, а о том, что, кроме тебя — в данном случае, — никто не докажет, что честных людей оболгали. Такая задача устроит? Благородная.

Яшка помолчал, стрельнул папироску.

— Кроме тебя так быстро и аккуратно помещение никто не проутюжит.

Скулы Анчутки порозовели — комплимент сомнителен, но художнику своего дела всегда приятна похвала, даже если такая, а ловкость Яшки в воровских делах всем известна.

— Парней обвинили напрасно.

— Точно? — требовательно переспросил он.

— В том-то и смысл, что не знаю. Говорят, воровали там, у себя, в Молдавии…

Человеческое выражение появилось на Анчуткином каменном лице — от упоминания о любимых краях его сердце таяло, как лед на раскаленном асфальте. И он признал, что в таком случае не возражает.