Будь он проклят, если позволит себе доставить удовольствие этому хлыщу, проявив недовольство и любопытство.

Тем не менее Мэллори продолжил рассказ:

– По крайней мере, я думаю, что это была она. Невозможно быть уверенным, какую именно женщину ты видишь, когда на них всех надеты шляпки с такими широченными полями. – Он устремил задумчивый взгляд в дальний угол комнаты и принялся постукивать кончиком указательного пальца по подбородку, словно призывал на помощь память. Скорее всего, это была игра. – Говорят, кот из дома, мыши в пляс? Никогда не мог понять, что толкает женщин к неверности.

Диринг стиснул зубы и не позволил себе грубости. Он не втянется в прилюдный спор, основанный на злобных домыслах Мэллори, которые укрепляли его самые тайные страхи. Шарлотта была в Мейфэре? Зачем?

Мейфэр – это для денди и для тех, кто считает себя выше других. Линдси жил в Мейфэре – на Честерфильд-стрит, в претенциозном доме, одном из многих таких же. Мейфэр – это район элиты.

Говорил ли Линдси о женитьбе Диринга? Даже слишком часто, судя по всему. Все же любопытно, что вызвало столь острый интерес этого хлыща? Диринг ощутил острую неловкость – дитя подозрительности и недоверия. Слишком много совпадений начиналось и заканчивалось на Линдси.

– Интересуетесь продажей вашей доли акций железных дорог Миддлтона? – словно между прочим спросил Мэллори. Диринг сразу понял, что у его собеседника имеется личный интерес. Но здесь он был на своем поле.

– Как я уже говорил во время нашей предыдущей встречи, у вас больше шансов предложить сделку тому, кто нуждается в средствах или интересуется альтернативными инвестициями. Что касается меня, на данный момент я вполне доволен своим портфелем и не намерен ничего менять. – Диринг приложил гигантские усилия, чтобы не выказать своего раздражения.

– Вы проницательны. – Взгляд Мэллори скользнул по комнате и остановился на столе, на котором лежала знаменитая книга пари «Уайтса». – Но если женишься, чтобы получить…

Диринг вскочил, и Мэллори прервался на полуслове.

– Будьте осторожны со словами. Кодекс поведения джентльмена не позволяет ему порочить репутацию других, но мое терпение имеет пределы. Наш разговор окончен. – Диринг одним глотком допил бренди, поставил стакан и ушел, искренне сожалея, что не нанес наглецу хороший удар справа в челюсть. Впрочем, слева тоже было бы неплохо.

Вернувшись к Диринг-Хаусу, он не вошел в дом, а отправился вокруг него к конюшне. Везде было тихо. Вход в конюшню освещался единственным фонарем. Его каблуки выстукивали суровое порицание. Но на кого оно было направлено? В его душе боролось так много противоречивых эмоций, что трудно было дышать. Он распахнул дверь и вошел.

– Стефан, – позвал он, испытывая отвращение к самому себе.