Но почему? И кто написал письмо?

У него пропало всякое желание ехать в Британский музей. Однако он намеревался получить ответ. Он должен узнать причину странных отлучек жены и содержание полученного ею письма. Поэтому он спустился в вестибюль и стал ждать, когда лакей приготовит экипаж.

– Я здесь, – проговорила Шарлотта, появившаяся в вестибюле со стороны музыкального салона, и Диринг обернулся на ее голос.

– Я тоже. Поехали? – Диринг всегда проявлял нетерпение и настойчивость, когда чего-то не понимал, а в этот раз он не понимал ничего. Они быстро спустились по лестнице к экипажу, он помог жене устроиться на сиденье, сам сел напротив, намереваясь получить ответы на все свои вопросы, причем ответы прямые, а не уклончивые. Только он не учел тонкого аромата ее духов, мешавшего думать, и ее нежной красоты в ореоле утреннего солнца.

– Не могу дождаться, когда увижу выставку, – сказала Шарлотта. – Как ты узнал, что она уже открылась?

Как и накануне, ночью, в ее голосе не было искренности. Он услышал нотки натянутого оживления и неудачной попытки убедить, что все нормально."

"– О ней говорили в каком-то клубе. – Строго говоря, это не было правдой. Он отправил двух лакеев по Лондону на разведку и обещал им щедрую оплату, если им удастся найти то, что ему необходимо. Одному из них повезло. К публичному показу готовилась выставка музыкальных инструментов, главным образом итальянских скрипок. Никто не знал, что ее уже привезли в музей, но куратор разрешил Шарлотте осмотреть экспозицию в обмен на щедрое пожертвование. Диринг с радостью заплатил нужную сумму, рассчитывая на радостную прогулку. Ему хотелось доставить удовольствие жене. Как быстро все меняется.

– Спасибо.

– Не за что, дорогая. Мне это только в радость.

Он внимательно наблюдал за женой, злясь из-за того, что ложь так легко слетает с ее губ. Эти губы он так страстно целовал еще вчера. И этими же губами она целовала его…

– После обеда меня дома не будет.

«Меня тоже».

– Нам не следует возвращаться домой слишком поздно.

Диринг отвернулся к окну и прервал беседу, не желая продолжать нечестную болтовню. Тем не менее он не сумел сдержаться. Возможно, рассчитывал, что она скажет ему что-то новое и убедит, что все это – колоссальная ошибка. Он с радостью примет ее объяснение. Поколебавшись, он сказал:

– Пожалуйста, передай мой привет Амелии.

– Да. – Шарлотта отвернулась к окну.

По крайней мере, она не улыбнулась. Повисла бесконечная пауза. Но тяжелое молчание было наполнено милыми его сердцу звуками. Ее тихое дыхание, недовольный вскрик, когда колесо наехало на ухаб, слабый шелест – кажется, это она передвинула ридикюль по шелковой юбке. Дирингу казалось, что он слышит, как она моргает, как бьется ее сердце, а кровь бежит по венам.