Впрочем… Как и все остальное в Вашем дворце, вот только… Не кажется ли эта идеальная красота Вам мертвой?

— Мертвой? — Удивился он ее словам? Что же может быть мертвым, если мы среди цветов…

— Мне дарят много букетов на выступлениях. Больше всего я люблю те, что были сделаны из цветов, сорванных хозяевами со своих клумб. Пусть они и неидеальны, как тот шиповник, зато… Они настоящие… А самое нелюбимое — это селекционированные розы. Эдакое совершенное творение. Огромные, мясистые бутоны, четкая кромка лепестков, растянутый цвет, отсутствие шипов на толстом стебле, который очень удобно срезать и почти невозможно сломать… Красиво, но… Словно бы не про жизнь. А еще… Еще они совершенно не пахнут… Это розы словно бы из пластмассы…

Адам хмыкнул, задумчиво посмотрев на девушку.

— Знаешь, почему я позвал тебя сюда, Ника? — спросил, наступая и автоматически подталкивая к шикарному, сделанному из толстого стекла столу.

Девушка словно бы почувствовала угрозу, начала отступать, пока не уперлась бедрами в край стеклянной поверхности. Он надвигался.

Сама не поняла, как ловко он усадил ее на столешницу, обжегшую бедра через тонкую ткань платья холодом своей поверхности.

— Хочу показать тебе разницу между шиповником и розой из моего цветника… — он говорил, а его руки колдовали. Непонятно откуда по углам стола оказались веревки, заранее здесь приготовленные, которые Адам умело обвил вокруг ее ног и рук, распяв тем самым, и обездвижил, — пока ты была просто дичкой, Ника. Сорняком. но в тебе гораздо больше потенциала… тебя можно окультурить…

Ника начала беспомощно дергаться, но безрезультатно. Его порочная улыбка и помутневшие, как зелёная заводь, глаза говорили о том, что он предвкушает все, что хочет с ней сделать.

Одним движением задрал платье до шеи.

Девушка приглушенно вскрикнула, когда в его руках блеснул нож. Секунда — и его тонкое зеркальное лезвие заскользило по ее цвета слоновой кости коже. Замерла. Адам усмехнулся. Момент — и тонкая сталь рассекла ее красивое кружевное белье — сначала бюстгальтер, потом трусики.

— Это нам сегодня не понадобится. Хочу рассмотреть тебя.

Его руки начли гладить ее кожу — Ника снова задергалась. Паника охватила каждую клеточку ее тела. Сердце неистово забилось. Вот так быть прикованной к столу — не иметь возможности пошевелиться. Это ощущение душило ее, как рыбу, оказавшуюся на берегу.

В руках Адама теперь была роза. Ника зажмурила глаза что есть силы, когда нежные лепестки бутона коснулись ее воспламененной кожи. Тело было напряжено до предела, любое прикосновение нестерпимо ярко отдавалось во всех его частях.

— Ты мало что пока понимаешь в чувственности, Ника. Твоя незрелость очевидна, хоть ты и умеешь играть. Хоть в тебе и есть природная сексуальность.