Горячее дыхание пуль чувствовалось у самого лица, но Яблонский все бежал вперед, подбадривая офицеров и размахивая наганом, из которого изредка стрелял в возникающие перед ним фигуры красноармейцев. Все пули миновали его, но когда Брындин поравнялся-таки с начальником штаба и подал вправо, прикрывая его могучую фигуру, одна более удачливая пуля стукнула Яблонскому в грудь, под сердце, погнув под шинелью Георгиевский крестик. Генерал еще продолжал бежать, не понимая хорошенько, почему ноги уже не слушаются его. Потом свело дыхание, к горлу подкатил и застрял там колючий комок. Яблонский остановился, удивленно оглянулся на подхватившего его Брындина, словно недоумевая, зачем он тут, медленно закрыл глаза и потерял сознание. Его обмякшее грузное тело беспомощно повисло на крепких руках капитана. «Так вот он, твой шаг…» — понял Бриндыин.

Отбив атаку красных в штыки, капитан собрал уцелевших — их оказалось сорок два человека. Погибших погрузили в телеги, тело Яблонского накрыли брезентом. Подорвав пушки и подпалив конюшню, офицеры двинулись на юг, на соединение с отрядом. Позади колонны разгоралось высокое пламя, в морозном воздухе дым поднимался высоко в небо, освещая артиллеристам дорогу. Надвигались сумерки.

3

Когда Яблонский подоспел на помощь Брындину, гонец Струда доставил донесение Острецову. Тот прочитал и приказал одному полку атаковать позиции Мизинова.

Внезапного нападения у Острецова не получилось: дозорные, выставленные за околицами сел, в которых располагался отряд Мизинова, заметили выдвижение красных и подняли тревогу. Через полчаса, когда красноармейцы пошли в атаку, белые были в полной боевой готовности и встретили их метким прицельным огнем. Но пятьсот стрелков, раскиданные на полутораверстовой линии обороны, мало что могли сделать против вчетверо превосходящего их противника. Вскоре левый фланг белых оказался под угрозой: красные вклинились в оборону, на окраине одного из сел завязалась рукопашная.

Мизинов, руководя боем, метался верхом на коне от одного фланга к другому. Его распахнутый белый романовский полушубок был виден издалека, пули неустанно свистели вокруг него, одна или две, прошипев, вонзились в седло, но генерал думал лишь об одном: не дать красным окружить отряд, отсечь их правый фланг, ворвавшийся в село, и уничтожить. Он подлетел к Татарцеву, который с кавалеристами стоял возле штабной избы на окраине правофлангового села, и приказал изрубить вклинившегося противника. Татарцев вскочил в седло, выхватил шашку и по-казачьи скомандовал:

— Айда-а-а!"

"Всадники полетели и ворвались в левофланговое село, забирая огородами, чтобы окружить противника. Оборонявшиеся, увидев своих, усилили сопротивление, натиск красных стал угасать.