Насколько я вас помню, вы всегда умели найти подход к бойцам…

— Я всегда ценил вас, Александр Петрович, как остроумного человека, — уже серьезнее заговорил Суглобов. — Но теперь, видите ли, время совсем не шуточное.

— Согласен, — кивнул Мизинов. — Я все эти годы вовсе не шутил, недосуг как-то было…

— Про ваши подвиги мы наслышаны, — усмехнулся Суглобов. — Мы ведь, почитай, с вами бок о бок воевали с девятнадцатого года.

— Вот как? — Мизинову удалось изобразить во взгляде и голосе непритворный интерес. — И где же?

— Долгая история, — махнул рукой Суглобов, присел на край кровати, в ногах у Мизинову, и начал рассказывать.

«Слава Богу, — подумал Мизинов, — пусть поболтает, — а там…» — что будет «там», он, впрочем, и сам не знал, но проволочка успокаивала как-то, помогала сосредоточиться и отыскать выход.

«Наверняка, вся охрана перерезана, так что кричать бессмысленно. Но что-то делать надо. Думай, думай, — подгонял он себя. — А пока пусть этот болтает».

— Поначалу, после Февраля, — начал Суглобов, — встретился я со своими друзьями-однопартийцами, ну, я вам как-то рассказывал, — и Суглобов неловко повернулся к скованному, так что Мизинов слегка поморщился. — Ах, простите, временные неудобства, но так ведь что поделаешь. Потерпите, расслабьтесь. Кричать, впрочем, бесполезно: вся ваша охрана уже того, — он провел ребром ладони по горлу, — на небесах или где там еще… Ну вот. Пошалили мы немного, помещиков пограбили, кассу приличную сколотили. Пока не пришли большевики. Умный тогда сразу понял: эти сюсюкаться не станут, произвол и анархию терпеть не будут. Кто поумнее — переметнулся к ним…

— И вы в том числе? — перебил Мизинов.

— Вы догадливы, — улыбнулся Суглобов. — С такой приличной кассой они меня за милую душу своим признали. Да еще комиссаром назначили. Так вот с тех пор я и комиссарю у них, в Пятой армии Тухачевского, знаете такого?

Мизинов даже поморщился при упоминании этого имени. Увы, судьба сложилась так, что за последний год командарм Тухачевский нанес белой армии большие потери, привел ее почти к полному уничтожению. Если бы не Капель, армии как таковой уже не существовало бы. «Ему просто везло, этому Тухачевскому, — закрыв глаза, подумал Мизинов. — Удивительно, сказочно везло. Были ведь и у нас полководцы не хуже…»

— А погоны — для маскировки? — вдруг спросил он Суглобова.

— Естественно, — кивнул Суглобов, слегка погладив золото погона. — При царе-батюшке я лишь до штабс-капитана смог дослужиться.

— Зато у красных — до главного идеолога, — съязвил генерал.

— Да полноте, Александр Петрович, какого там главного! Всего-то комиссар полка. Ну, мы отвлеклись. Так вот, к главному предмету нашему. За золотишком колчаковским охотились мы давно, — журчал Суглобов.