Но, если уж решил признаться…

Разве не положено в подобных случаях падать на колени и говорить что-то красивое и нежное? Ну ладно, пусть не падать – это глупо, согласна, – однако остальное точно не помешало бы. А не вешать на несчастную девушку наручники и упрекать в том, что она, видите ли, «оккупировала», «приручила» и «подобралась». Словно я мошенница какая-нибудь и собираюсь злодейски умыкнуть и присвоить самое ценное, что есть в жизни Тейджа – плащ, тапочки, дракона и сердце. Ах да, еще стул.

Это не признание получается, а откровенная насмешка. Даже оскорбление.

Инир, и тот справился бы лучше.

У-у-у, драконище!"

"Хорошо же, будет тебе и «подобралась», и «непозволительно». И проблема тоже. Обязательно. Знаю, что поклялась не разговаривать. Но разве можно молчать, когда тебя так нечестно, несправедливо обвиняют?

– Неправда, – возразила запальчиво. – Я на ваше сердце вообще не претендую. Это алхимики… гм… из воровских гильдий или контрабандисты за драконьими внутренностями гоняются – декокты из них делают, а мне они без надобности. Так что зря вы меня подозреваете. И со зверем вашим я не знакома, вы сами упорно пытаетесь мне его показать.

И вообще… Я к вам не специально приходила, это печальное стечение обстоятельств. Сначала меня рыжий гад… гм… сокурсник подставил, потом боевики молниями достать пытались. А последний раз ваш же Мрак и приманил… Да-да, не смотрите так удивленно. Снился каждую ночь, такой несчастный, замерзший. Без плаща и тапочек. Вот я и пожалела его, побежала вещи возвращать. Но теперь-то они у вас! Отпустите меня, и больше никаких проблем не будет. И стул ваш освободится, и дракон… И за сердце переживать не придется. Вы меня вообще больше никогда не увидите. Обещаю.

У Тейджа нервно дернулся уголок рта, потом – щека, а когда дошло до глаза, я благоразумно замолчала.

Несколько секунд мы, не отрываясь, изучали друг друга, а потом я – в принципе, уже догадываясь об ответе, – обреченно поинтересовалась:

– Значит, не отпустите?

– Не раньше, чем расскажешь, где учишься, – категорично отрезал магистр.

– То есть никогда, – печально подытожила я и услышала в ответ тихое, но вполне отчетливое:

– Дурб-ат! Бадхош ша…

О, а Тейдж, оказывается, тоже любит орочий. Что такое «ша», я знаю.

А вот остальное как переводится?

Пока я размышляла над новым для меня ругательством, Бастиан быстро шагнул вперед и практически навис сверху.

– Ну признайся, ящерка, ты ведь не в академии, а с личным наставником занимаешься? Я проверю каждого и все равно узнаю его имя. Рано или поздно. Так что не стоит оттягивать неизбежное. Кто он?

– Один строгий, но очень талантливый магистр, – мстительно выдала я. Вспомнила свирепый взгляд Гортея Мары и зябко поежилась. – Вы о нем еще услышите. Обязательно.